Томас Уингфолд, священник - Джордж Макдональд

сообщив ему истину, он лишит её той полной силы, которую человек ощущает, только самостоя­тельно открыв её для себя. Он был уверен, что в своём нынешнем настроении священник почти сразу же обнаружит то, что Полварту так хотелось ему показать.

Однажды Уингфолд спросил, понимает ли его друг смысл одного высказывания Иисуса.

- По-моему, да, понимаю, - ответил карлик. - Однако вряд ли сейчас у меня полу­чится показать его вам. Сдаётся мне, что это как раз одно из тех Его слов, о которых я го­ворил: понять его можно, только научившись лучше понимать Иисуса. Позвольте мне за­дать вам один вопрос - только для того, чтобы пояснить, что именно я имею в виду. Если можете, скажите мне: судя по тому, что было главной и первостепенной целью Иисуса на земле?

- Спасение людей, - ответил Уингфолд.

- По-моему, это не так, - отозвался Полварт. - Не забудьте, я спросил вас о главной, первостепенной Его цели. Скоро вы и сами придёте к точно такому же выводу. Либо наш Господь был иллюзией, фантомом, могущественной ересью, подействовавшей даже на многих яростных её противников, либо Он был подлинным человеком, провозглашавшим то, в чём состояла вся Его жизнь, чтобы эти слова стали жизнью для Его братьев. А если так, то, в конечном итоге, любой честный человек непременно поймёт истинный смысл того, что Он говорил. Кто-то сказал, что Он был человеком, главной страстью которого была страсть по человечеству - ну, или что-то в этом роде. По-моему, эти слова даже близко не стоят к истине. Главным светом Его жизни была иная страсть - если её вообще можно так назвать, - превозмогавшая даже то стремление, которого всё равно было бы довольно, чтобы Он положил ради него душу.

В тот день Уингфолд ушёл домой, глубоко погрузившись в размышления.

Полварт не читал почти ничего религиозного кроме Нового Завета, однако смог ука­зать Уингфолду несколько книг, которые способны были оказать ему неплохую помощь в

поиске подлинного образа Того, Кого тот пытался узнать. Тем не менее он хотел, чтобы его друг впервые узрел рассвет на горах Иудеи - то есть чтобы свет пролился в его душу благодаря словам самого Сына Человеческого. Иногда при мыслях о своём ученике и его продвижении вперёд карлика охватывала такая радость и ему так не терпелось услышать о новых лучиках света, пробившихся для того сквозь тьму, что он просто не мог оставаться дома, целый день бродил по парку и, как подозревала Рейчел, молился за молодого свя­щенника. Уингфолд и знать не знал, что нередко, когда он, далеко за полночь, бился над каким-нибудь трудным, непонятным отрывком, маленький привратник кругами ходил по дому, словно колдун, бормочущий заклинания, - только бормотал он молитвы за своего друга. Неудовлетворённый собственной немощной любовью, он восполнял её источником всякой любви, смело простирая руку к Божьим богатствам и взывая о «первейшем при­знаке благородства»[18] для своего ученика - что, не будь в мире Бога, было бы совершен­ной глупостью и справедливым поводом для насмешек со стороны таких, как Джордж Баском. Но поскольку Полварт всей своей крепкой, здоровой, святой душой верил, что Бог есть, для него всё это было не чем иным, как проявлением обычного здравого смысла.

Однако до рассвета было ещё далеко - а тут ещё Уингфолда начал тревожить вопрос о чудесах! Неужели мистер Полварт может искренне сказать, что без труда верит в столь невероятные вещи, которые к тому же так глубоко погребены во мраке и прахе древности, что удостовериться в их подлинности просто невозможно?

Нет, мистер Полварт никак не мог сказать, что ему легко верить в такие вещи.

- Тогда почему, - не отставал Уингфолд, - от них зависит вся правдоподобность евангельской истории? То есть её правдоподобность для людей вроде нас, живущих много позже и из-за своего образования лишённых способности верить в подобные явления, особенно в наше время, когда учёные дотошно исследуют все законы.

- Которые, скорее всего, так и остаются непонятыми, - вставил Полварт, стараясь однако не перебить мысль своего ученика.

- И всё же, почему доказательство истинности Евангелия зависит от столь невероят­ных явлений, как чудеса? Вы же признаёте, что они заведомо невероятны?

- Заранее оговорив, что я верю в каждое чудо, записанное в Евангелии, - ответил Полварт, - я искренне признаю их невероятность. Однако доказательство истинности Евангелия от них не зависит и никогда не зависело. Сам Господь не особенно на них пола­гался и совершал чудеса, скорее, ради страждущих, нежели ради очевидцев. Однако сей­час мне не хотелось бы об этом говорить. Скажу только, что Господа вы найдёте не в чу­десах - хотя, обретя Его, вы обнаружите Его и в них тоже. Вопрос не в том, истинны ли чудеса, а в том, был ли истинным Иисус. Я снова и снова повторяю, что вам нужно найти Его, Его самого. Вот когда вы отыщете и узнаете Его, тогда, я может быть, и сам задам вам этот вопрос: «Как вы, мистер Уингфолд, можете верить в столь невероятные вещи, как чудеса и знамения?»

С этими словами карлик решительно сжал губы. Уингфолд понял, что больше тот не скажет ни слова, и потому, оставшись без ответа и с немалым чувством разочарования, ему снова пришлось вернуться к Новому Завету.

Глава 31. Священник делает открытие

Наконец однажды, когда Уингфолд сидел за евангельской гармонией[19], сравнивая между собой несколько отрывков, по-разному изложенных в Евангелиях, на минуту он то ли задумался, то ли замечтался, и его взгляд полубессознательно остановился на стихе: «Но вы не хотите придти ко Мне, чтобы иметь жизнь»[20]. Слова эти переплелись с его мыслями, и постепенно, хотя его неясные раздумья нельзя было назвать сознательным, сосредоточенным размышлением, в неподвижной тишине его сознания образ Иисуса об­рёл такую необыкновенную реальность, что, в конце концов, Уингфолд увидел в Нём че­ловека, который искренне, изо всех сил старался помочь своим собратьям, но никак не мог заставить их прислушаться к Его словам.

«Эх, - вздохнул про себя священник, - вот если бы мне хоть раз Его увидеть! Уж я бы непременно слушал Его! Да я бы ни на шаг от Него не отходил, засыпая Его вопроса­ми, чтобы добраться до истины!»

На какое-то время он опять погрузился в беспорядочный хаос смутных, бессловес­ных раздумий, пока из памяти внезапно не всплыли слова, резко выдернувшие его из по­лузабытья: «Что вы зовёте Меня: