Сверхдержава - Сергей Дедович

почему-то показалось, что он мой отец, хотя я и не уверен, мама перебросилась с ним лишь парой слов, он тепло посмотрел на меня, и они разошлись, а теперь, после смерти отца, мама рассказала, что у него были жена, дочь, ещё одна дочь, и лучше им не знать (да и вообще никому), что он мой отец, мама хотела растить меня сама и растила – вырастила солдата запаса, который в Коломягах готовится к Новому году как к испытанию всей своей жизни.

Смерть отца я в действительности начал переживать задолго до неё, все последние полгода: исчезновение Сергея Иннера, рухнувшая на меня ответственность, беспроглядная нищета, кредитное болото, страдания от новых и новых расставаний навсегда с Мариной Михайловной, непреодолимая тяга спрыгнуть с балкона, психоактивная русская апокалиптика – всё это и была смерть моего отца.

Человечество притворяется, что справедливости нет, однако я думаю, что если бы меня растил мой отец, возможно, он научил бы меня, как жить по-другому, научил, как быть высоким мужчиной в квадратных очках, как мешать кровь без страха, как быть мужем другой жены и отцом дочек, научил бы, как пережить Коломяжский период Бедовича или даже вовсе в него не вступать, как отвоёвывать Великую русскую мечту у врагов страны России, пулемётным огнём истребляя их полчища с пикирующего дельтаплана, разить словом как бронебойным снарядом, получить всё золото мира, став земным мужем Иштар, как всю жизнь оставаться ребёнком и основать Мировую школу детства, как понимать главное: «Победа – лишь компромисс», – и тогда жилось бы мне, совсем другому человеку, легко и приятно, и тогда я бы испытал чудовищную боль, узнав, что мой отец умер.

Но я не знал отца, и он ничему меня не научил, и потому я не скорбел, узнав о его смерти – боль я испытал довольно среднюю, даже меньше, чем среднюю – на фоне всего ада, через который шёл ежесекундно, но я понял, что путь мой лежал через ад именно потому, что отец не учил меня, как жить иначе, как быть титановомускулым Капитаном Русью, а мать дала мне лишь то, что может дать сыну женщина, она хлестала меня своей плетью как умела, но не смогла вхлестать в меня стойкость, решимость, несгибаемость, даже в армии страны России, даже на войне с монголами их не смогли в меня вбить, но я искал их и нашёл – закаляясь огнём, снегом и нищетой в Коломягах, и когда я нашёл необходимые мне качества и стал полноценен, когда я стал готов к жизни в стране России, тогда мой отец и умер.

Арчет, мой отец умер, это инфоповод?

Нет, я не думаю, что он был в смешном капюшоне.

Могу попробовать договориться, чтобы его в нём хоронили.

C грохотом падал тяжёлый чёрный снег, море крови омывало меня изнутри, мне позвонила администратор Ромашкина, она не знала о смерти моего отца, но она позвала меня встречать Новый год с её друзьями и сказала, что займёт мне денег, чтобы я мог купить продукты, приготовить веганский оливье Толстой и приехать к ним, на улицу Союза Печатников, я был растроган и согласился, тридцать первого декабря я пошёл в «Перекрёсток», однако, как выяснилось уже на кассе, моя карта Тэйкофф-банка, куда Ромашкина отправила деньги, оказалась заблокирована, поэтому я сложил все продукты назад в корзину, оставил её у кассира и стал звонить в Тэйкофф-банк, мне сказали, что карту разблокируют завтра и больше ничем помочь не могут, но мне не нужно было завтра, потому что был канун Нового года, и я попросил соединить меня со старшим, мне сказали, что такой опции не существует, я дал отбой и стал просить кассиршу, которая не раз обслуживала меня ранее, в виду исключительности ситуации отпустить товар под залог моего паспорта до завтра (сумма была всего-то полторы тысячи), кассирша отказалась, я попросил её позвать управляющего, пришла управляющий, я объяснил ситуацию, просил о том же, она не согласилась, мотивировка: «У нас большая организация», я спросил может ли повлиять на ситуацию то, что я член клуба «Перекрёстка» (так называется сообщество владельцев бонусных карт магазина), мне сказали, что нет (возникает вопрос, уместно ли называть клубом сообщество, чьим участникам отказывают в такой элементарной просьбе), я спросил, как она поступила бы на моём месте, ответом было: «Просите друзей перевести денег кому-то из здесь присутствующих», мне это не подходило, я пошёл к охраннику и спросил, часто ли у них выносят продукты, он сказал, что бывает, в основном колбасу и коньяк, я спросил, что бывает, если вора ловят, он ответил, что штрафуют, а если сумма большая, то вызывают полицию, я спросил, большая – это от какой величины, он сказал, что от тысячи рублей, мне это не подходило, я обшарил свой рюкзак в поисках того, что мог бы продать окружающим телезрителям, у меня таких вещей не было – всё это время я испытывал такую жгучую ярость, какой не знал раньше, я чувствовал, как её пена рвётся сквозь мои губы, ощущал, что вот-вот самовозгорюсь и умру – под стать отцу.

Завершив рекогносцировку, я пошёл домой, завернул в целлофан и сложил в рюкзак шесть экземпляров романа «Архив барона Унгерна» Новокщёнова, Киреева и Горшечникова, вернулся к «Перекрёстку», стал перед выходом и начал предлагать книги выходящим из магазина рандомным телезрителям, охранник заметил меня и вышел, сказал, чтобы я, брат, шёл-ка отсюда подальше, например, к метро (двадцать минут пешком, в снегопад), я ответил, что нахожусь за территорией магазина и законов не нарушаю, охранник сказал, что здесь торговать нельзя, и если я не уйду, то познакомлюсь с участковым, я ответил, что готов познакомиться, а выбора у меня нет, он ушёл, было уже темно, шёл снег, я продолжал торговать, мой отец умер – и точка.

Может быть, моего отца убил Дед Морозный, потому что я не захотел стать полицейским?

А в таком виде это инфоповод?

Я собрал нужную сумму, оплатил покупку, оставил последний экземпляр романа на кассе и ушёл, пока не явился участковый, мой отец был мёртв.

Оливье удался на славу, я добавил туда халапеньо, мой отец был чертовски мёртв.

Марина Михайловна рассказала мне, что медуза Turritopsis nutricula бессмертна – по всему выходило, что эта медуза не мой отец.

Так управдом Вселенной научил меня использовать ярость: твоя ярость может стать термоядерным топливом и дать огромную силу, если обращать её не в гнев или жалость к себе, а в действие, быстро, не