Сверхдержава - Сергей Дедович

– Вот шельмец, – говорю им серьёзно, – не беспокойтесь, если сегодня не заплатит, я сам приму меры.

– Какие именно?

– Я его в жопу выебу.

В трубке вскипает молчание.

– Простите? – наконец мне в ответ.

– Да на кукан насажу, как в старые добрые времена – и точка, – добавляю я и даю отбой.

Лежу, встаю, хожу по квартире, курю, осмысляю произошедшее и наконец сообщаю Марине Михайловне:

– Ногастая, всё же освобожу нас с тобою от встречи, короткий целебный сон отрезвил меня, стянул края, а твоя основательность даёт предугадать любые варианты происходящего дальше, я сделал всё, что мог, и не хочу больше чувствовать на себе те взгляды, которыми вчера наградили меня твои друзья, хотя не могу сказать, что я не заслуживаю этого – я вспомнил одну историю, был один парень, который встречался с нашей школьной подругой, нам с друзьями он совсем не нравился, это был такой хипповатый свитерный королевич с серьгой в ухе, мы были в моём родном городе, а он вернулся туда, несколько пожив в Питере, при встрече с нами он держался молодцом и не поддавался на наши провокации, а мы стебались по-чёрному, и в итоге у них двоих так ничего и не вышло, и нас с друзьями это обрадовало, мы сказали ей: «Ты найдёшь лучше» – а вчера я сам был этим парнем, и хорошо, что ты вернулась не одна, иначе это бы не стало понятно: моя роза, мой разрывающийся мочевой пузырь – всё это было для них всерьёз, в мире, где вы живёте, это не шутка, это не мило, а я дурак, и они тебя защищают от меня: тлетворного, гадкого, – но вот я увидел тебя в естественной среде обитания и вспомнил, как ты говорила про «Шарлотт навсегда», что этот фильм можно только взять и полюбить, и в неизмеримой ясности мне явилось двумирие – разница двух миров в том, что в одном из них любят просто, а в другом любят почему-то, вот и всё, и ты, к счастью, бываешь в обоих этих мирах, и ты найдёшь нужный путь, как бы мир ни маскировал его, и как бы ни было просто вместо этого быть циничной, быть «Зачем ты пришёл», так ступай, но к тебе маленькая просьба: когда у тебя в сердечке что-то щёлкнет, и ты не сможешь видеть мир так, как сейчас, и эти мои слова будут иметь другой смысл, то дай мне об этом знать, я хочу разделить эту радость, милая, я не могу доказать тебе, что ты не обязана страдать и что страдания приходят не извне, а изнутри, хотя твоё личико и меняется ненадолго, когда я об этом напоминаю, оно вытягивается, озаряется светлой перспективой, меня и самого никто бы не убедил в этом раньше, чем я сам выяснил экспериментальным путём – тот же принцип, что с травмой физической, ты как-то сказала мне, что большинство людей просто не вывозят лечения, не имеют достаточно воли, предпочитают терпеть боль, привыкают, сживаются с ней, и это было так важно, и так происходит и с душой: большинство готовы смириться с тем, что боль всегда будет, нежели излечить себя, ну а любить – это позволять быть, глубоко в тебя верю, с благодарностью за всё, что ты для меня сделала, в добрый путь, Лiсий Хвост.

– Чтоб ты знал, – отвечает Марина Михайловна, – прощаясь с тобой, я будто отсекаю себе левую руку, но моё сердце уже не шепчет, а диктует, что надо поступить именно так, иначе дальше мы с ним не пойдём, несмотря на жгучую боль, которую я сейчас испытываю, и если это взросление, то я не понимаю, как мы все тут ещё не вымерли, спасибо за то, что ты всё это время был невероятно чутким и нежным, я вообще не знала, что так бывает, теперь чувствую исключительно пиздец.

– Тогда, чтоб ты знала, – отвечаю я, – расставаясь с тобой, я отдаю мой скальп на съедение птеродактилям, уши и губы кладу в измельчитель, кожу лица омываю серной кислотой, соски прокалываю раскалённой хирургической сталью, позвоночник отдаю молоту и зубилу дотошного скульптора-эстонца, намеренного сделать из него коллекцию нэцке без применения наркоза, левую руку кладу под гидравлический пресс, правую сую в прямую кишку аллигатору, на глазах которого только что казнили его семью, а гениталии опускаю в кипящее пальмовое масло, не прошедшее обязательную сертификацию для продажи на территории страны России, в анусе скорпионы, однако же сердце моё, в клочья разорванное немецкой ручной гранатой, ждавшей взрыва со Второй мировой войны, говорит, что мы должны слушать твоё сердце, раз уж ты, блядь, кардиолог, что же касается пиздеца, который ты чувствуешь исключительно, мне твои ощущения близки, зато у тебя сейчас вырастет защитный костюм, сам я планирую в таком же ловить волны пиздеца и кататься, используя доску для сёрфинга – здоровья тебе, сил и всесоответствия, моя тугенькая малышка, из чьей киски можно пить мёд, выписываю тебе ласковый пропиздон по бархатистым щёчкам, не пей слишком часто, а если уж пьёшь, то до донца, если боженька даст, где-то свидимся.

Да потому что насколько кроваво твоё сердце – металл не должен ржаветь, и, тоскуя по Марине Михайловне, я не позволял себе терять волю к жизни, я настроился на то, чтобы найти себе новую избранницу, и всякий раз будучи в городе, искал случая переключить на кого-то убийственный поток своей любви: вот, например, я на почте, талон А-сорок-четыре, на табло очень долго не выпадает не только моего номера, но вообще номеров серии А, в очереди волнения, рядом со мной красотка с ярко-синей карешечкой и колечком в носике играет в телефонную стратегию, замечаю, что у неё номер А-сорок-два, спрашиваю, давно ли она в очереди, говорит, больше получаса, тогда я прошу об услуге: сбросить мне вызов, когда её очередь подойдёт, она согласна, я ухожу.

«Ну вот и всё, ну вот и всё, ну вот и всё, я ухожу из твоей жизни…» – бросается на меня Стас Михайлов с плазменного экрана – гарантия от силы год – в близлежащей хачапурне, я снимаю Стаса на видео и отправляю Марине Михайловне, та отвечает коротко, но тепло, я съедаю лобиани, который (видимо, для удобства русскоязычных пользователей) называется «хачапури с фасолью», выпиваю стакан воды, читаю «Моби Дика» под звучащие фоном другие концертные номера Стаса, как то: «Золотое сердце» и «Не зови, не слышу», – мне поступает звонок от неизвестного, я сбрасываю и отправляю в ответ