Сверхдержава - Сергей Дедович

Смешную пошлейшую красную розу за девяносто рублей я купил по дороге, потому что у меня больше не было денег и потому что я знал: как только доктор Марина увидит это убожество, её разберёт такой дикий хохот, что мы сразу же помиримся.

Я пришёл к Марине Михайловне, вслед за кем-то юркнул в парадную, оказался на этаже, позвонил в её нежную дверь, но та оставалась закрытой – видно, доктор всё же не дома, это субботний вечер, она может быть где угодно, я подвешиваю свою розу на её дверной ручке, пишу Марине Михайловне, что оставил ей презент, однако не тороплюсь уходить – остаюсь её ждать у лифтов.

Минут через двадцать пять выходит сосед-десантник – тот самый, который вторгся в квартиру Марины Михайловны, он тучный и крепкий, его сознание замутнено спиртным, у него в руке КПК системы «Андроид», при нём трико, сигареты, тапки, он направляется курить на балконе подъезда – таким мог бы стать Терминатор, он кивает на дверь Марины Михайловны: «Ты к ней?» – я подтверждаю, он делает остановку, ему хочется поговорить, ему доктор Марина очень нравится, но у него жена с дочкой, какие уж тут доктора, а у меня нет жены и дочки, ну да, «И как, стоит оно того?» – спрашивает он, – «Ну конечно» «Ну, это главное, держи краба», – топает курить, и пока он курит, я свыкаюсь с мыслью, что вынужден попросить его об услуге: телефон почти разрядился, а мне лучше быть на связи, вдруг моя радость даст знать, что сегодня домой не приедет, я тогда и стоять не буду, десантник берёт мой смартфон и уносит к себе в квартиру, медитирую двадцать минут на пожарный щиток, время тянется, ездят лифты, пассажиры входят и выходят, никто из вышедших не Марина Михайловна, десантник ходит в курилку и обратно, даёт мне житейские советы, возвращает мой телефон, спасибо, теперь я жду дальше и пишу Марине Михайловне, не знающей, что я здесь, очень хочется в туалет, я стою здесь не меньше часа, и уже закрадывается мысль напроситься к десантнику, но тут из лифта десантируется Марина Михайловна.

Вернее – целый отряд: она, ещё одна девушка, постриженная под каре, высокий молодой человек, шуршащий пуховиком, они смеются, шумят, из уст Марины Михайловны доносится: «Оставил презент!..», я тихо стою поодаль, они меня не замечают, они идут к её двери, это значит, что мне конец: если бы доктор Марина была одна, то, увидев на ручке двери эту полумёртвую розу за девяносто рублей, она бы засмеялась, а тут бы и я появился и сказал, глядя ей в глаза: «Душа моя, сделай милость, впусти поссать», – и она бы расхохоталась ещё сильнее, и я с ней, но эти двое – они не поймут, это видно, но позориться – так до конца, я иду следом за ними, я говорю им в спину: «Добрый вечер, друзья, я Бедович, дорогая, впусти поссать».

Доктор Марина устало закатывает глаза, выхватывает розу из дверной ручки, открывает дверь, входит, её подруга, не глядя на меня, хозяйски заходит следом, парняга, оценив мой презент с ухмылкой, говорит мне: «Да вы романтик!» – я никто для них, просто отражение тени, просто грязь, скопившаяся под ногтями, им не нужно, чтобы я был, захожу, иду в туалет, справляю нужду, выхожу – они трое на кухне, парень ходит и открывает двери всех шкафчиков со словами: «Где же бухло, ну… бухать… бухать-бухать!..» – доктор Марина в синей клетчатой рубашонке, её глаза обильно накрашены лазурным и чёрным с блёстками, при мне она так не красится, сквозь косметику глядит тоскливый взор, и моя любовь задаёт мне вопрос: «Зачем ты пришёл?» – это ад, боже, как это возможно, эти двое меня презирают и делают это открыто, а она говорит мне при них: «Зачем ты пришёл?»

«Простите, – говорю я, – что так бесцеремонно нарушил ход вечеринки…» – я обращаюсь ко всем, мельком бросаю взгляд на подругу Марины Михайловны – с парнем уже всё ясно, но может быть, у неё есть особое мнение – подруга резко меня прерывает, вскидывая ладонь: «Поверьте, вы не заинтересованы втягивать меня в этот разговор», очевидно, это лучшая подруга Таня, берегущая Марину Михайловну от несуразных мужчин, она меня ненавидит, она знает обо мне лишь худшее, и я в тот момент всему худшему сам одно сплошное подтверждение, что ж, разговор окончен, спасибо за тёплый приём, я прошу Марину Михайловну выйти со мной покурить, на это она соглашается.

Мы на балконе парадной, над тёмным октябрьским городом, ветер играет с волосами Марины Михайловны и торопит огонёк её сигареты, у меня немного времени, без них двоих она подобрее, ей незачем держать марку, незачем говорить всем своим видом: «Я не тряпка, я крутая, мужики у меня ходят строем по струнке», – просто добрая печальная Марина Михайловна, как и прежде, впрочем, не желающая меня видеть, но всё же я прошу её обещать мне одну последнюю встречу тет-а-тет, потому что так должно быть, я имею на это право, наконец она соглашается и уходит к себе в квартиру, не обняв меня, эти двое там её сейчас обработают, в этом нет никаких сомнений, но, возможно, когда мы встретимся, я смогу разобраться, в чём дело, почему от меня избавляют.

Я бреду в Коломяги разбитым, у меня нет денег, чтоб выпить, у меня нет друга, чтоб выговориться, у меня ничего, я ноль – одна большая потребность, я доползаю до квартиры и валюсь на свою лежанку, я стараюсь дышать ровнее и насилу засыпаю: во мне всё изломано, скручено, всё хочет себя уничтожить, но потом происходит странное: после короткого сна я вдруг просыпаюсь около пяти утра и слышу, как в моём сердце звучит песня: четыре такта, очень простая мелодия, я слышу телом, чую сердцем, как разбитые сердца всего мира прямо сейчас поют вместе с моим, и нас всех объединяет и исцеляет музыка нежной сердечной мантры.

Поражённый, я опять и опять слушаю мелодию, пытаюсь её запомнить и снова проваливаюсь в сон, а чуть свет просыпаюсь от звонящих сил Альфа-банка:

– Бедович Сергей Сергеевич?

– Это его отец, – говорю я, – что он опять натворил?

– Взял кредит и не отдаёт, мы сильно обеспокоены, если сегодня не будет внесён ежемесячный платёж, будем