Сверхдержава - Сергей Дедович

издания «Архив барона Унгерна» Новокщёнова, Киреева и Горшечникова в печати – я был у Марины Михайловны, она делала вещи на кухне, а я, лёжа в постели, вёл переписку с Гордеем, у нас что-то снова не ладилось, и я его не хвалил, в итоге он заявил, что сегодня предзаказа не будет, а когда будет, он не знает, и я почувствовал, что мы подводим читателей, что мы жалки и я жалок, и тогда я вышел из себя и позволил себе встать с кровати, бросить ноут в рюкзак, одеться и выйти прочь из квартиры, оставив распахнутой дверь и не сказав доктору Марине ни слова – и точка.

Этот сверхинфантильный поступок было трудно объяснить – я чувствовал себя до того недостойным и ущербным, что хотел уйти отовсюду, даже от Марины Михайловны, я спустился на лифте, вышел из парадной и отправился в чёрную Русь Коломяг, избивая вечер ногами, с вертящимся на языке двустишием:

Тьма – не видно нихуя,

Виден быть могу лишь я.

Кончилось это трагично, потому что когда я оставил дверь нараспашку, доктор моего тела на кухне мыла посуду и не слышала, что я ушёл, зато сосед по лестничной клетке, подвыпивший ВДВ-шник, возвращавшийся с перекура, увидел открытую дверь и решил следовать концепции дверей восприятия Оруэлла, он вошёл в квартиру, проследовал на кухню и увидел там Марину Михайловну, а она его, что её очень напугало: праведный гнев, тонны разбирательств, насилу его прогнала – это всё она мне описала и, конечно, тут же со мной рассталась, я от этого был не в восторге, однако, смиряя фрустрацию, отложил диалог на утро, а с первыми лучами солнца понял: действительно я повёл себя недостойно, тогда я принёс Марине Михайловне глубочайшие извинения, но она была непреклонна: «Я рассталась с тобой навсегда».

Страстотерпец, я вымаливал прощения месяц: приходил к ней, просил спуститься – в квартиру она меня больше не пускала, ведь как раз приехал её отец, чтобы сделать ремонт и организовать смену дивана, раньше доктор Марина говорила, что когда у неё будет новый диван, то старый она подарит мне, чтобы мне больше не спать на полу, но в итоге он мне не достался, а мне было плевать, я стоял на своём, потому что смертельно любил Марину Михайловну, и решил покорить её сердце трихотворением «Фрукт»:

Отведай этот фрукт, красотка,

Забудь печали и невзгоды,

Коснись им щёк и подбородка,

Огни погасли в Доме Моды,

Уснул остывший Тёплый Стан,

Плода не сыщешь сей породы,

Хоть весь объезди Казахстан,

В аулах опроси всех старцев

И дев краснеть заставь всех там,

Мужчин – нескромно улыбаться,

Вкуси сорта передовые,

Как от услады воздержаться,

Пусть сок течёт по нежной вые,

Пусть встанут в очереди ряд

Твои сосочки вкусовые,

Распробуй сладостный субстрат,

От неизбывной неги млея,

И словно терпкий шоколад,

Скользнёт в твой рот теодицея,

И мощь высоких этажей

Познает сказочная фея,

Отставшая от стаи фей,

Отведай фрукт посюсторонний,

Ведь ты не Ева, я не Змей

И вряд ли мы в Иерихоне,

Узнай на вкус благую весть,

А победить на ипподроме

Всегда успеешь, шансы есть,

Лишь тронешь фрукт эссенциальный,

Как «там» преобразится в «здесь»

И станет жизнь как танец бальный,

Замкнув метемпсихоза круг,

Объятый пламенем, кристальный,

Мой сочный твёрдо-нежный фрукт,

Он – хилиазм миллениальный,

Смакуй его холмами губ.

Отец Михаил закончил ремонт и уехал назад в Казахстан, и лишь тогда дочь его снизошла ко мне, снова мы встречались, пили вино, она готовила пироги – на прихватках лисичкины мордочки – а потом, на диване из экокожи, белом, словно из элитного порно, я употреблял Марину Михайловну по назначению, и этот секс был настолько долгим, жёстким и грязным, что мы едва в это верили сами, я мог бы снять видео и продать его за хорошие деньги в странах, где это легально – пресытившись другдруговыми телами, мы пижамничали и смотрели телевизор: «Привет, с вами программа "Десять лучших чё-то там", и сегодняшний чё-то там номер десять – это… А впрочем, сначала реклама», – демонстрируется минутная покадровая анимация: мультяшные коровы, свиньи, куры в песне весело призывают зрителя съесть их и их детей, поскольку все они были созданы именно для этого и это сделает их счастливыми, в конце они берут ножи и убивают своих детей и себя, после чего попадают в упаковку рекламируемого продукта – и точка.

С оптимизмом Кандида я делал всё, что мог, чтобы переориентировать свою Кунигунду с телевидения на кино, иногда получалось, ей нравились некоторые фильмы – больше всего те, где никто не умер, например, Марина Михайловна с восторгом мне демонстрировала экранизацию мюзикла с Мерил Стрип «Мамма Мия!» – когда же мы смотрели более сложные картины, реакция её была непредсказуемой, взять, например, «Шарлотт навсегда» Сержа Генсбура, где он и его дочь Шарлотта Генсбур играют отца и дочь, чья жена и мать умерла недавно, но их скорбь (и довольно густо) пронзает намёк на инцест, «Господь, как они посмели, – говорит Марина Михайловна, как только начинаются титры, – как посмели снять этот фильм?» – впрочем, заметно, что он её впечатлил, подскочив с постели, девочка ходит вокруг неё, машет руками, говоря: «А вот Таня этот фильм бы дерьмом полила, я недавно с ней говорила про мой самый любимый мюзикл "Юнона и Авось", и ведь там всё так романтично: никогда тебя не увижу, никогда тебя не забуду, а потом, через много лет… а Таня сказала, что это – моральная порнография и показ нужно запретить, а что бы Таня сказала про "Шарлотт навсегда" – это страшно даже представить, она бы не поняла, этот фильм понимать и нельзя, его можно лишь только взять и полюбить, не думая», – это лучший обзор, что я слышал от неё, я ловлю и целую Марину Михайловну везде.

Однако не проходит и двух недель, как мы опять расстаёмся навсегда, да как будто и ни с чего – просто среди переписки, и как сильно я ни выпытывал причину, она её не сказала, только ясно дала понять: вот теперь уже совсем навсегда.

Но один в поле не двое, так что меня это не устроило – я любил Марину Михайловну турбозверски, необратимо, потому сообщил ей, что немедленно выдвигаюсь расставить точки над i, ведь я знал, что когда мы видимся, у нас всё замечательно сходится, а когда ведём переписку, начинает трещать по швам, доктор