Сверхдержава - Сергей Дедович

Разрешая себе не нравиться рандомным прохожим, я возвращаюсь на почту, благодарю красотку, встаю в уголке и смотрю, что будет дальше, я уже понял, что это отличный манёвр, чтобы завладеть номером телефона понравившейся девушки, может быть, думаю я, мне стоит ей потом написать, однако я не уверен, что у неё ко мне есть симпатия, может, просто согласилась помочь, потому что хорошо воспитана, а я не хочу вознаграждать хорошие манеры навязчивостью, поэтому решаю, что буду рассматривать её как потенциального сексуального партнёра только в том случае, если она посмотрит на меня ещё хоть раз, прежде чем покинет здание, – этого не случается.

Глядеть незнакомцам в метро в глаза мне в тот день легко, я люблю эту игру: кто первый отвёл взгляд, тот проиграл, в полупустом вагоне я думаю о Марине Михайловне, думаю, что раз вот и всё, ну вот и всё, я ухожу из твоей жизни, то уже скоро должен войти в чью-то ещё, и это случится, как всегда, неожиданным и странным путём, я думаю, что, может быть, сейчас двери вагона откроются, и в них войдёт моё новое золотое сердце, затем думаю, что это было бы абсурдно, ведь если ты можешь предсказать такую вещь, то, скорее всего, ошибаешься, ибо в чём в чём, а в предсказуемости всевышнего упрекнуть никак нельзя, однако – в то же мгновение прямо напротив меня садится девушка: немного старше меня, но заметна душевная молодость, платиновая блондинка в кожаных штанцах и сапогах, достаток чуть выше среднего, хочет пожить красиво, хочет поехать в Нешуточные Штаты Америки, любит минет, любит золото, и я смотрю ей в глаза, а она в мои, и я понимаю, что мы смотрим уже очень долго, и вот-вот я отведу взгляд и проиграю, но тут она чуть улыбается, а я почему-то нет, и тогда она взгляд отводит, а я, устыдившись, переключаю своё внимание на парня с дарбукой и татуированными руками, смотрю ещё немного по сторонам, а потом опять на неё и снова ловлю её взгляд – она улыбается вновь, и я понимаю, почему, и теперь я тоже улыбаюсь, по крайней мере глазами, это забавно, ведь смотреть напротив себя – это естественно, а куда ещё смотреть, как бы говорим мы друг другу, нет, правда, куда тут, бля, ещё смотреть – некуда тут, бля, ещё смотреть, она снова отводит глаза, и я тоже, потому что думаю, что если сейчас она снова посмотрит на меня, пока я ещё не отвёл глаз, то я буду выглядеть как маньяк, это очень глупая мысль, но я не успеваю отконтролировать, вагон приближается к станции, в него входит много людей, я встаю, подхожу к дверям, мне выходить на следующей, я смотрю на платиновое золотое сердце, стоя близ дверей, и она через какое-то время поднимает глаза на меня, о да, теперь мы уже не сидим друг напротив друга, и объяснение «Куда тут, бля, ещё смотреть» не работает, это совсем другое, я улыбаюсь довольно явно, мы с ней занимаемся любовью прямо в вагоне метро, у всех на глазах, а никто не видит, вагон подкатывает к станции, я заставляю её кончить, покидаю вагон – и точка.

Она была дьявольски хороша, мы бы могли образовать долгую прочную связь, я бы стал режиссёром, у которого все фильмы про футбол, а она канатной бегуньей, у нас бы родились красивые и злые дети, но я прислушался к себе и понял, что ещё не готов к таким действиям – безусловно, открыт к ним, однако не готов шагать навстречу, разговаривать, смотреть, улыбаться, звонить, приходить, перезванивать, целовать, расстёгивать, стягивать, увлажнять, стискивать, привязывать, заставлять, умолять, заставлять умолять, заставлять умолять о пощаде, самому умолять о пощаде, умолять перестать умолять, и дело не в том, что я себе не в силах отказать в слюнявой слабенькой надежде, что Марина Михайловна придёт в мою кровать, так нежно, нежно, всё как прежде, просто нужно больше времени, накопить сил, уверенности в себе, о, а может, Марина Михайловна меня с подружкой какой-нибудь познакомит, нет, это реально слишком, а может, нет – я выхожу из метро, покупаю хурму на Удельном рынке, прихожу домой и съедаю её.

Не вяжет.

Упившись соками хурмы, я сдаюсь и пишу Марине Михайловне в подробностях о том, как прошёл мой день, о девке на почте и о девке в метро, пишу, что понимаю, отчего её ответы подчёркнуто сухи и коротки, что ими она показывает, что не готова общаться как раньше, чтобы ограничить нашу переписку до некой приемлемой глубины, ведь это важно для неё, и я стараюсь быть чутким, однако в действительности она мой лучший и единственный друг, и эту ношу какое-то время ей придётся на себе понести: «Ты понимаешь, матрёшечка, всё ты, дичь моя, понимаешь, и конечно, сексуальное напряжение после расставания только возрастает, и посреди ночи я слышу, как ты ворочаешься в постели, ибо твой треногий клитор выворачивает в сторону Коломяг, поэтому тебе надо принять такое положение, чтобы пизда твоя не превратилась из восклицательного знака в вопросительный, ибо кому понравится задаться таким вопросом, сняв с девочки трусики – разве что Анатолию Вассерману…»

Театральный режиссёр Камиль Гимаздтинов из Казани пишет в Чтиво, он прочитал «Овердрайв» Сергея Иннера и желает купить права на его постановку, где сыграет главную роль – просто отвал кабины, после короткого обсуждения с командой мы подписываем контракт, сумма, конечно, небольшая, однако такие вещи чертовски добавляют уверенности в том, что ты делаешь – в Казани начинают готовить спектакль.

Сообщаю благую весть Марине Михайловне, она едва верит, на волне этого восторга я выпрашиваю у неё встречу после её вечерней пробежки у озёр: людно, птицы бдят с крон, доктор стоит боком ко мне в чёрно-синем костюмчике для бега, в белых кроссовочках, щурится кошкой от искрящего в озере солнца, но меня заметить успела, знает, что я её вижу, подбородочек высоко, но скрыть улыбку не может, ведь сейчас я к ней подойду и искупаю в любви, безответной, выдержанной, истомившейся, Марина Михайловна рассказывает, что когда бежала по другой стороне озера, у кладбища, то увидела бомжа, который при виде неё достал хуй и начал дрочить, пыхтеть, надвигаться, а она убежала, а затем, пока стояла тут, подошёл старичок, очень хотел познакомиться, а потом был