Сверхдержава - Сергей Дедович

боясь обжечься – когда мы с друзьями Ромашкиной поднимали бокалы игристого, я сказал: «Год наступающий я объявляю годом ярости – пусть она станет нашей энергией», – и немедленно выпил.

Гости смотрели задумчиво, куранты били мне в лицо.

Моя непоправимая в новогодную ночь со своей второй семьёй: с лучшей подругой Таней Поверьте-Вы-Не-Заинтересованы-Втягивать-Меня-В-Этот-Разговор, с её мужем, как его там, с Таниным отцом, поднявшимся на корабельных перевозках, он напоит Марину Михайловну бренди, он научит её жизни, вот где доктор – на даче тех, которым я представлен быть не могу, только один раз сам представился, и вот что из этого вышло, а сам я теперь лежу в постели одной из подруг Ромашкиной – мы оба качественно пьяны, она певица, сладкая пышечка, кончает от моих пальцев на верхнем Соль и мгновенно засыпает, а как же я.

А это инфоповод?

Свирепствует буран, продроглыми бетонными ночами Коломяг, чтобы не сойти с ума до конца праздников, я рисую Марину Михайловну, насилуя графический редактор мышью, называю картину «На приёме»: Марина Михайловна голая, связанная, подвешенная на верёвках, с выхлестанными в алый щеками, с потёками туши, с кляпом, вставленным в рот, всё это в её кабинете, фоном в святой тьме неоновый медицинский крест – отправляю картину доктору Марине, ей нравится то, что она видит, ей по-прежнему интересно, она признаётся, что общение со мной доставляет ей истинное удовольствие, но она ограничивает себя от личных встреч, потому что рассталась со мной навсегда, снова, и никто уже толком не помнит, от какой искры громыхнула пороховая бочка.

В Торричеллиевой пустоте возникают одна картина, вторая, третья – детализированные, трудоёмкие, вот и четвёртая, и Марина Михайловна понимает, что меня не остановить, и вот я у неё на кухне, сижу за столом, она готовит нам ужин и болтает непринуждённо, как будто мы не расставались, я молча гляжу сзади – учуяв моё электризующее молчание, доктор Марина замолкает, оборачивается с некоторой тревогой в глазах, я говорю ей: «Разденься», – она будто бы удивлена, она не спешит выполнить команду, отложив готовку, она подходит ко мне, садится передо мной на стол, с незаданным вопросом глядит мне в глаза, я повторяю отчётливо: «Разденься», она неуверенно говорит, что не станет этого делать, но я настаиваю: «Разденься, ты, грязная блядь», Марина Михайловна встаёт, снимает всю одежду, начинает снимать и трусики, я говорю: «Нет, трусики оставь», я встаю, подхожу, крепко беру свою блядь за волосы и веду её в ванную комнату, уставленную особыми гелями, шампунями, кондиционерами, бальзамами, кремами и скрабами, которыми она постоянно норовит отскрабить мне лицо, ставлю её перед зеркалом.

– Тебе нравится эта девочка? – спрашиваю я.

– Нравится, – пересиливая себя, отвечает Марина Михайловна.

– Ты любишь эту девочку?

– Люблю, а что ты…

– Заткнись.

Она умолкает.

– Ты сильно любишь эту девочку?

– Очень.

– Тогда почему ты её мучаешь?

Марина Михайловна не отвечает, я выписываю ей смачную пощёчину, она ахает от возмущения, боли и удовольствия, я хватаю её за грудь и шею.

– Почему ты мучаешь эту девочку, сука?

– Она по-другому не может.

– Может, она по-другому не хочет?

– Может, и не хочет.

– Может, она может и не хочет?

– Может, и может.

– Кем работает эта девочка?

Подумав секунд с пять, Марина Михайловна отвечает:

– Арфистка.

– Где она играет?

– На кораблях, в круизном оркестре.

– А что после выступлений?

– Не знаю.

– Может быть, она обслуживает богачей?

– Обслуживает богачей?

– Да, откладывает свою арфу, ползёт к ним на четвереньках, становится перед ними на колени, они плюют ей в лицо, оскорбляют, а она лижет их лаковые туфли, позволяет им раздевать её, надевать на неё ошейник, выгуливать по палубе на четвереньках на глазах у команды, оркестра, пассажиров, а потом они подкладывают ей под бёдра «Капитал» Маркса, включают Чайковского и ебут в задницу всей кодлой.

– Бедович, ты серьёзно болен.

– Тогда скажи, что я ошибаюсь.

Марина Михайловна тяжело, прерывисто дышит, но молчит, я сжимаю ей грудь и шею.

– Тебе нравится эта девочка? – спрашиваю.

– Да.

– Ты любишь эту девочку?

– Очень.

– А кто это за её спиной?

– Это чудовище.

– Знаешь, что оно с ней сейчас сделает?

– Нет.

– Даже не догадываешься?

– Догадываюсь.

– Страшно?

– Чуть-чуть.

– Хочешь смотреть, как это с ней произойдёт?

– Возможно.

– Тебе её не будет жалко?

– Нет.

– Ты не попытаешься ей помочь, разбив зеркало?

– Я не знаю.

Чудовище в зеркале взяло девочку-арфистку и сделало с ней ряд вещей, от которых Марина Михайловна вопила сиреной на пределе, срывая нежную глотку, а когда мы переводили дух на полу ванной, в дверь позвонили, Марина Михайловна поднялась, набросила халатик, вышла в прихожую и тихо вскрикнула: «Блядь, это полиция!» – приехали, ну открывай, а то вынесут дверь, я лежу на полу ванной, из прихожей доносится:

– Добрый вечер, сержант Такойтов, и сержантесса Такаятова, у вас всё в порядке?

– Конечно, в полном, спасибо.

– Ваши соседи звонили, сказали, у вас здесь кричат.

– Может быть, и кричат.

– Простите?

– Я у себя дома, почему мне не покричать – соседи вон тоже кричат, чуть не каждый субботний вечер, в караоке поют «День Победы», ракеты пускают с балкона, что же, мне покричать нельзя?

– Мы можем войти?

– Извольте.

Ботинки по коридору, прикрываю член полотенцем, серые заглядывают в ванную, улыбаюсь, машу рукой в две пары бетонных глаз:

– Здравья желаю, служивые!

– Что у вас здесь происходит?

– Празднуем День Победы.

– Сегодня не День Победы.

– Мы слишком гордимся победой, чтоб праздновать только раз в год, – как и наши соседи.

– А почему вы голый?

– Мы занимались сексом.

– Занимались сексом в ванной?

– Это ведь не преступление?

– Занимались сексом, крича?

– Так у нас заведено.

– Пожалуйста, будьте потише.

– А вы всегда будьте счастливы.

– Желаем приятного отдыха.

– Вам удачи, продвижений по службе.

Полиция уходит жестоко наказывать убийц, насильников, коррупционеров и продажных коллег, мы с Мариной Михайловной – в душ.

– Эта игра заходит слишком далеко, – говорит Марина Михайловна, натирая мне спину каким-то очередным ананасно-сливочно-кофейно-фисташковым гелем-бальзамом-кондиционером для душа.

– О чём ты?

– Твои новые фото, ты на них похож на Лимонова.

– Моё становление культовой фигурой – вопрос только лишь времени.

– Нет, правда, что дальше, сфотографируешься с арматурой, возглавишь НБП?

– Не уверен про НБП, а вот с арматурой – хорошая идея.

– Может, потом и в президенты баллотироваться пойдёшь?

– Может, и пойду, у меня и предвыборный слоган уже есть.

– Какой?

Я поворачиваюсь и декламирую:

– Дорогие россияне, с гордостью представляем вам: кандидат от Партии Международного Сознания (она же ПМС) Бедович – и слоган – «Свали всё на меня».

– Почему так?

– Политик в медиа – симулякр,