Хроника пикирующего аппаратчика или история одного цеха - Алексей Макаров

парней, входящих с талонами, заведующая хватала добычу. За её спиной открывался не отделенный от прилавка стенкой зал кухни. Там плавали меж огромных старых плит, чанов, кастрюлищ с неизменными надписями красной краской такие же массивные тётки-поварихи. Хозяйка покрикивала на них, внимательно следя. Работяги задумчиво чесали затылки под шапками, выбирали, на что хватит заработанных на вредности талонов. Мы же с Айратом всегда брали пиво в баллонах и жирные жареные беляши, садились за самый дальний спрятанный в закутке за шторами с татарским орнаментом столик. А изрядно опьянев, незаметно от хозяйки кафе и поварих вытаскивали из нижней полки незакрытого холодильника, стоящего недалеко от нас, зеленоватые баллоны «Три Медведя».., Сейчас «Бахтияра» нет, осталась автомойка рядом и стоит здание пожарной части при заводе. А левее почерневший памятник Куйбышеву. Через дорогу есть пара рюмочных, куда ползут после аванса и зарплаты мужики. Чтоб врезать и расползтись по домам. В одной из них работает девушка Ильнура...

- Наиииль!!! - Вбежала встревоженная Ленка, - Я щас дверь открыла, а там уже в коридоре вонища стоит!

Я метнулся со скамьи, уронив на пол книгу, кот, сидевший на полу, испуганно дёрнулся под шкафчик. В страшном предчувствии выскочил в коридор, в нос ударил густой зловещий запах бозо Помчался, осознавая, что произошло непоправимое. Сзади затихал крик Ленки. По мере приближения к цеху, характерный резкий запах сгущался. В цеху уже стало трудно дышать. Казалось, бозо был везде, навис над головой, готовясь обрушиться, страшно и удушающе бил в нос. У цистерны 19/1 из фланца насоса хлестала мощной струёй чёрно-коричневая жидкость, сам насос продолжал гнать её на пол под реактора, где темная лужа уже видимо давно, бурля, устремлялась в дырку в полу, ведущую в канализацию. Задыхаясь в парах, я щелкнул выключателем, остановившим беспощадный поток бозо и из последних сил добежал к воротам заднего входа. Распахнув огромные створки, вывалился на улицу. Из темноты цеха выскочила Ленка в противогазе, держа второй в руках. Длинный хобот с фильтром смешно болтался из стороны в сторону, ударяясь по телогрейке. Она раскорячила ноги, встав в проходе ворот, и что-то мычала в маску. Я приподнялся с земли, схватил противогаз и побежал обратно. Судя по огромной луже на полу, вытекло несколько тонн.

Прохудилась паранитовая прокладка на фланце, и хлынуло в образовавшийся зазор. При таком напоре достаточно несколько минут, чтоб выплеснуть треть цистерны. Мысли в панике метались в голове: удастся ли скрыть?! Видимо нет. Но надо немедленно смыть всё в канализацию. Ленка продолжала назойливо ругаться за спиной, бурча что-то в противогаз. Я побежал разматывать шланг, крутанул на полную вентиль с водой, струя окрашивала лужу в светло-поносный цвет. В цеху

была такая концентрация паров, будто Смоляной Человек принимал водяную баню, держа голову над тазиком с бензином, накрывшись полотенцем.

Несколько часов и тонн воды ушло на то, чтобы струя воды, падая на пол, перестала окрашиваться остатками бозо, распахнутые настежь все двери цеха вряд ли могли выветрить помещение в такой срок. Как говорит Жук в таких случаях: «Обосрался ты, братёк!». Ранним утром пришла на смену Лошадь. Сказала, что за пятьсот метров от цеха почувствовала запах.

Не буду описывать, как принял эту новость Жук, как орала Каракулька и, склонив голову, ушёл в кабинет старый чёрт Рашидыч. Ильнур и Побрас сочувственно смотрели на меня как на призрака, который уже начинает испаряться у них на глазах, а Сипович лишь злобно рассмеялся и покрутил головой, словно диву даваясь тому, что мне всё сходит с рук.

Но с рук мне на этот раз не сошло. Цитадель не прощает такого, особенно когда ты висишь на китайском последнем предупреждении, и написанное твоей рукой заявление об увольнении лежит в столе у начальника. Днём я звонил Айрату, чтоб узнать, что там происходит. Но Рашидыч хранил молчание. Дождавшись вечера, я решился позвонить Жуку, Тот вздыхал, что старик непреклонен. Оказалось, что в канализацию ушло пять тонн продукции, которую надо было отгружать уже на следующий день. Извиняться ни перед кем я не стал и даже не стал просить дать мне шанс.

Долгие годы завод прятал нас с Айратом от реальности за бетонным забором в своих неказистых объятиях, мы прижились среди чудаковатого племени потерянных бродов на забытом островке цеха. На этом пустыре твои причуды могли цвести пышным цветом, черствая и скупая мачеха Цитадель была готова терпеть наши слабости не приспособленных к жизни

людей и прощать, кое-чему научила, но всегда брала своё... Я вышел в последний раз из двери цеха в солнечный летний день с черным пакетом в руках. Там лежали вещички, которые я забрал из рабочего шкафчика. Рабочую одежду я раздал бродам. Штаны отдал грустному Банщику, ботинки забрал Ячмень, перчатки и хозяйственное мыло положил возле шкафчика Ильнура. Я обернулся на обеденную Этажерку, поблёскивали на солнце выстроенные в ряд новые металлические бочки. Собаки не стали бежать за мной. Я пошел к проходной.

ПОСЛЕСЛОВИЕ.

(Айрат).

Наиль ушёл. Не бодался, не просил, не жаловался. Принял судьбу, как будто внутри давно ожидал подобной развязки, как будто специально устроил аварию. Я вчера бухнул по этому поводу. Что говорить, и Ильнур, и Банщик, и Лейля бухнули. Нас за это отчехвостили. А конкретно мне повесили последнее китайское. По словам Жука, «на этот раз уж точно последнее». Сегодня мне в ночь. Время 16:15. Через два с половиной часа надо быть там. Опять Лёха будет ворчать, что сначала работу сделать надо, а потом уже пить, но и пусть ворчит...

Я делаю большой глоток из баллона «Самара» и думаю, как же я теперь один буду... Наиль делил со мной поровну всю ржавую жуть и прелую радость заводского бытия, мы много лет рука об руку таскали кислоту, трубы, насосы, крутили бочки, наносили защитный слой на плёнку, сушили клей, сливали ингибиторы, бухали втихаря. Помню, на четыреста тысяч рублей испортили пленки. Военный заказ был, срочный. Брак спрятали женщины и прикрыли нас. Так как сами за нас отвечали, мы ещё вроде как стажировались. Да-а-а.. Меня не покидают мысли о самовольном уходе. Особенно сейчас. Не выйти сегодня, а

завтра прийти с заявлением! Круто было бы. Хотя моё заявление, которое заставил Рашидыч написать, у него и так в столе лежит. Героически не уйдёшь отсюда уже. Но и по статье уж не уволят. Никого по статье не увольняют. Да и ладно. Найду себе на другом заводе местечко. Привыкну.

Потом эти мысли сменяются следующими: а зачем