Сверхдержава - Сергей Дедович

механическая швейная машина Singer – приспособив её как стол, я проведу это лето в Чёрном кресле за ней, за окном шипучая многослойная зелень таит спортплощадки, школу, а дальше стоит дом подруги Марины Михайловны Тани Поверьте-Вы-Не-Заинтересованы-Втягивать-Меня-В-Этот-Разговор, потом метро Беговая и Лямбда-центр, разрывающий в клочья облака.

Всё ещё не могу не писать Марине Михайловне письма:

Бог изнасиловал меня любовью к тебе, Лисий Хвост, но я рад!

Убиваю дни, живя у Арчета и его невесты, хорошо у залива: воздух напитан морем и зеленью, Леночка и Шизофрения были расстроены моим переездом, но приняли его стоически, правда, Шиза, по Леночкиным словам, теперь ночами скребётся в мою дверь, а я не открываю, сама же Леночка, сведав, что я стану жить у Арчета, чуть не выронила глазные яблоки, в её шестнадцать лет, на Урале в её комнате висел его постер, ему об этом, конечно, было приятно узнать – пусть он и большой поэт, но иногда такое слышать полезно – с другой стороны, порядочное ЧСВ Арчету тоже присуще, без этого в нашем деле никак, он поделился наблюдением, сделанным через несколько дней социализации в редакции «Телемахача»: «Оказывается, если ты относишься к людям, которые существенно глупее тебя, как к идиотам, хотя и не показываешь этого, они всё равно это каким-то образом чувствуют!..» – мы с Ирой плакали от смеха.

Ребята меня приняли с почестями, в квартире очень много вещей, идея навести здесь порядок абсурдна по определению, вечерами курим трубки с этими двумя кладезями знаний, они рассказывают о французских королях, об Иване Грозном и опричниках – чтобы не оставаться в долгу, я решил приготовить обед: рис и овощные галеты, атлантический салат из помидоров, лука, сметаны и пармезана, ну и гуакамоле, конечно – ребята восприняли трапезу с настороженностью, сами они заказывают еду или готовят на раз, едят чаще всего прямо за работой или просмотром сериалов, я же свято блюду чинность приёма пищи, в особенности привитую тобой культуру завтрака, Ира часто вздыхает, у неё напряжённый период, а тут ещё долгий гость с устоявшимся в сознании порядком – один раз я при Ире помешал рис на сковороде ложкой и получил совет делать это только специальной лопаткой, чтобы не портить тефлон – я внял.

Арчет – святой человек, а такими людьми охотно пользуются негодяи, его необходимо беречь как зеницу Йоко Оно – впрочем, он также интеллектуальный гигант, так что я не уверен, что негодяи смогут даже подойти к нему близко: дай бог мне самому не оказаться латентным подонком, ибо ко мне Арчет относится слишком хорошо, вчера гостили его мама с папой: чудесные люди, живут через дорогу, принесли тонну мясной продукции, сокрушались, что никто их не предупредил, что я вегетарианец, я сказал, да бросьте, что-нибудь всегда отыщется, но в этот раз не отыскалось, в жизни не видел настолько мясного стола: отбивные, бекон, грудинка, колбаса, нарезки – отец Арчета рассказал, что в Центральной Африке есть племя скотоводов, которое питается исключительно кровью быков и коров, при этом не убивая скот – аккуратно сцеживают и пьют, думаю, я мог бы жить среди них, ты знаешь, я очень жесток и, когда убиваю своими руками, то всегда съедаю, а если можно съесть, не убив, – это и вовсе открывает тьму новых горизонтов.

Мама Арчета работает литературным негром, пишет детективы для популярных издательств, порой редактирует любовные романы коллег – по её словам, пишут как будто пятиклассницы: «Мало того, что порнография, так ещё и нереалистично, я спрашиваю, деточка, а как ты себе вообще это представляешь, он же так и не извернётся никогда, а она говорит, нет, если очень захочет, то обязательно извернётся!..»

Сегодня утром Ира показала мне большую чёрную ложку и сказала, что раз у меня есть необходимость пользоваться именно ложкой при готовке на сковороде, то надо пользоваться именно этой, я удивился, ибо с первого же реприманда стал пользовался лишь специальной лопаткой, как она велела – затем Ира сказала, что рис, который остался в кастрюле с моей первой готовки, надо доесть, я и так его собирался доесть в обед, что ж ещё делать с пищей богов, неужели Ира могла допустить мысль, что я дам пропасть еде – я посвятил Иру в свои планы, лишний раз проявив смирение, это бывает трудно, но в следующий миг, когда видишь, как доволен собеседник, уже легче, а вот что занятно: по-моему, Ире от того, что она делает мне замечания, хорошо не становится, видно, что она после этого чувствует себя агрессором, я не хотел бы, чтобы она себя так чувствовала, так что стараюсь не давать повода.

У ребят кофеварка гейзерного типа, сегодня утром сварил кофе, Ира вошла на кухню, и я решил тут же вымыть кофеварку – вдруг Ира тоже захочет сварить кофе, я открыл воду и направил струю в отсек с кофейным жмыхом, Ира воскликнула: «Что ты делаешь, раковина опять забьётся!» «Но это кофе, он мелкий и не склеивается, им точно не забьётся» «Забьётся, выбрасывай кофе в мусор!» «Я в твоём доме и буду действовать по твоим правилам, но я не верю, что кофе может забить трубу» «Не верь!» – Ира резко вышла из кухни, потом вернулась, достала из холодильника чизкейк и предложила мне, я вежливо отказался, но предложил ей самокрутку, мы покурили и выдохнули, Ира очень хорошая.

Ира феминистка, в гостях у неё была другая феминистка, еврейка Тоня, мы трое пили водку, и я подлил Тоне, а она меня за это отчитала: мол, женщина сама решит, надо ли ей доливать, и дольёт она себе тоже сама, я сказал, да будет так, и сказал, что я тоже феминист, на что Тоня ответила строго, что я, как мужчина, быть феминистом не могу, а могу – лишь профеминистом, я напомнил, что феминизм – это движение за равноправие полов, а если у мужчины нет такого же права на феминизм, как у женщины, то никакого равноправия быть не может, Тоня не согласилась, а я поделился с ней соображениями о лингвистических проблемах феминизма: во-первых, слово «феминизм» мужского рода, и я хотел бы посмотреть в глаза тому, кто это придумал – если разобраться, то чтобы феминизм был возможен, обозначающее его слово должно иметь средний род (как, впрочем, и все остальные слова), во-вторых, слово «она» – пара к слову «он», имеется в виду, что «о́на» принадлежит тому, кто «он», это ответ на вопрос «чья?», и чтобы феминизм был возможен,