Сверхдержава - Сергей Дедович

Мне Иордания молвила с нежной, чуть строгой улыбкой:

«О достославный Бедович, стремленья твои мне по нраву,

Ритм биения, впрочем, мы без изменений оставим:

Сердце, что делает много сверх меры ударов в минуту,

Быстро износится, вместе с собой обезжизнив державу,

Мы же должны обеспечить ему долголетье и даже

Сделать бессмертным: твой редкий талант в овладении словом

Даст нам достигнуть для сердца здорового ритма биенья», —

Так мне сказав, Иордания жестом учтивым, изящным

С ней предложила идти через дверь из стекла и металла

В залу просторную, где мы с комфортом и толком могли бы

Всё обсудить, что касалось возможностей общих и дела,

Как на духу я ответил на сонмы вопросов известных,

В общих деталях поведал о том, как родился и вырос

В городе милом, что имя имеет едва ли, а только,

Может, порядковый номер, в какие играли мы игры

Раньше с детьми, что равны были мне по сословью и классу,

Как очутился я в школе, затем в институте, а после

Как сапоги потоптал, защищая отечество наше

От чужеземцев монгольских, а после приехал и в город,

Что над Невою-аортою встал, крепкозданный и древний,

Как телезрителям долгое время с зари до заката

Я угождал, продавая товар им широкоэкранный,

Как вырабатывал текстовый стиль и в конечном итоге

В арт-конгрегации стал шеф-редактором Иннера вместо,

Где по сей день я и делаю всё, что возможно, и больше,

И недостаточно этого», – дева внимала мне чутко,

Если вопрос у неё возникал, отвечал я охотно,

После иссякли вопросы, и мне она так говорила:

«О достославный Бедович, слова твои вновь мне по нраву,

В радость мне будет представить тебя руководству проекта,

Прежде, однако, тебя попрошу к нам явиться отдельно,

Чтоб совершить ритуал, без которого се невозможно:

Доблестным воинам нашим, ответственным за безопасность,

Должно проверить тебя и слова твои на полиграфе», —

Тут я подумал впервые про генезис слова «проверить»:

Словно один, захотевший проверить другого, его бы

Насквозь лучом просветил своей веры пречистой и ясной,

Будто бы солнечным ветром, столь ярким, слепящим и сильным,

Что в тот же миг как себе доверять ему начал и присно,

Впрочем, я знал: полиграф по-другому устроен быть должен,

Так я сказал Иордании: «О благородная дева,

Вижу, сверхновый журнал "Современник" достаточно мудро,

Чётко устроен, чтоб в нём безопасность царили и верность,

Скрыть ничего не желаю, так пусть окажусь я проверен», —

Дева ответила нежной и самой прелестной улыбкой,

Срок двухнедельный означила мне до грядущей проверки,

С девой ичарной простившись, высотку я вскоре покинул,

С тем прогулялся по берегу невинноцветного моря,

Важности чувство и тела блаженство со мною остались:

Ритм, потепление лба середины да жженье в ладонях,

Всё было мерным, законченным, благоприятным и чистым,

Жажда и голод, желанье греха притупились стократно,

Нечто подобное я ощущал, если рядом со мною

Доктор Марина Михайловна, соль моих дней, обреталась,

Эта любовь подчистую сжигала во мне ужас смерти,

Пивом с фалафелем я пировал на последние деньги,

Глядя на волны, к которым летела огня колесница,

Глядя на дев молодых, что друг с другом на бреге песчаном

Делают снимки на фоне огромной фаллической башни,

Той, где дотоле я был, – так приятно мой день завершился,

Вышла из мрака младая с перстами пурпурными Эос,

Я её встретил в покоях, где спал, в доме Арчета с Ирой,

Чувство вчерашнее близким по-прежнему было, но всё же я понял: что-то меняется, в нём самому человеку держаться не можно – только лишь будучи в деле большом: если стану работать в журнале, тремор душевный и мысли благое течение больше в жизни меня не покинут.

Мегаскрёбно громоздились стопки книг вокруг моей постели – и не только лишь изданных в Чтиве: был здесь тираж за авторством Аси Семистоновой, поэтессы и военкора, подруги Иры и Арчета, около трёхсот экземпляров её сборника «Парадокс войны» – Ася гостила здесь до меня, а теперь уехала в приграничный город Данетск, где идут боевые действия, книги остались её дожидаться, Ася Семистонова в Данетске бывает часто, и в соцсетях можно видеть её фото в военной форме и каске, Ася пишет о том, как ополченцы любят, воюют и погибают, о том, как живут прочие местные, как она спасает котов в покинутых населённых пунктах, о чувствах между ней и боевыми товарищами.

Разрывая горячий асфальт колёсами, мы с Адой Дакар везём ко мне тираж «В дороге» Керуака – это вторая печатная книга Чтива, пятьсот экземпляров, теперь они вместе с «Архивом барона Унгерна» Новокщёнова, Киреева и Горшечникова, «Парадоксом войны» Семистоновой и мной наполняют комнатушку – «В дороге» открывает Чтиву многие двери: теперь наши книги даже берут на реализацию «Порядок слов» и «Подписные издания», на сайте Чтива книгу тоже покупают хорошо, в числе прочего нам удаётся связаться с музыкальным критиком Артемием Троицким, он соглашается написать предисловие к изданию, договаривается о его публикации в «Новой газете», и теперь каждый день я упаковываю и отгружаю несколько экземпляров, заворачиваю книги у себя на кровати в крафтовую бумагу, оставляя немного простора в её углах – чтобы не помяли при транспортировке – приклеиваю распечатанный на принтере штрих-код и отношу в Боксберри.

Харчевня «Голый завтрак» находится рядом с отделением Боксберри, там я ем, когда бывают деньги, благо теперь я не плачу за аренду жилья, и деньги появляются чаще, когда я зашёл в «Голый завтрак» впервые, то сказал кассиру: «Будьте добры, самый острый фалафель», – кассир вскинул на меня усмешливый взор, его коллега поднял глаза от ноутбука, с кухни выглянул повар, смерил меня взглядом, все трое смотрели на меня, кассир сказал мне: «Погоди-ка, брат, давай я тебе объясню, у нашей продукции есть пять степеней остроты: первая – это неостро, вторая – немного острее, третья – довольно остро, четвёртая – остро чертовски и пятая – с соусом из перца "Скорпион Тринидада", полтора миллиона сковиллов, верно ли я понимаю: ты хочешь фалафель с ним?»

Бедность научила меня быть осторожным в решениях: если бы я взял фалафель, который не смог бы съесть, то сильно пожалел бы о потраченных деньгах, поэтому я сказал: «Сейчас я возьму четвёртую степень остроты, а к пятой мне нужно будет подготовиться», – услышав это, повар и коллега потеряли ко мне всякий интерес и вернулись к своим делам, а кассир, скрывая разочарование, пробил