Сверхдержава - Сергей Дедович

– Я свою оценку не сообщала, обида сквозит в самом стихотворении.

– Это где же она сквозит?

– Ты в каждой строчке мне что-то припоминаешь, тонко гнобишь.

– Это если считать художника обиженным, а ты попробуй вместо этого прочитать, считая художника внимательным и стремящимся понять героиню.

– Что конкретно в героине ему непонятно?

– В героине ему непонятно то, как ему сделать её счастливой, и насколько хорош должен быть тот, кому это удастся, точнее, ему понятно, но это становится всё более трудновыполнимо: сначала достаточно было поговорить по душам и заняться любовью, затем понадобились благосостояние, мускулатура и прочее, задача героя постоянно усложняется: чтобы получить немного пиздятинки, ему необходимо постоянно расти над собой, превращаться в живого античного полубога, «Существует ли такой в реальности и возможно ли стать им, чтобы сделать героиню счастливой, или же это просто капризная сука с завышенными требованиями?» – такие вопросы ставит перед собой лирический герой.

– Серёжа, почему ты считаешь, что художественное описание препарирования чувств твоей бывшей после расставания – это то, с чего я хочу начинать день?

– Иногда у меня получается дать тебе то, что тебя радует, иногда нет, ты всегда хочешь нового, мне приходится рисковать, чтобы попасть в яблочко.

– Почему ты считаешь, что весь этот пиздёж – это то, чем ты действительно хочешь и должен заниматься?

– Мне нравится общаться с тобой, а создавая произведение, я нам даю повод – инфоповод, если угодно, – без него ты держишься закрыто, хотя и благосклонно, с незначительными вкраплениями грубости.

– Почему ты считаешь, что месяцами топтаться в «поговорить по душам и заняться любовью» – это то, чем удовлетворится женщина?

– Я так не считаю, мне нравится расти над собой и давать женщине новое.

– Ты получишь столько пиздятинки, сколько и унести не сможешь, только от другой, почему ты этого не хочешь, героине непонятно!

– Дай-то бог поскорее захотеть, родная!

– Серёжа, моя задача – оправиться после распада длительных, бурных, многогранных отношений, моя точка роста – не впадать в многомесячную рефлексию и болтовню с бывшим, как будто мы друзья, я не могу дружить с человеком, с которым я хотела трахаться, рожать детей и преодолевать трудности, да, у нас ничего не вышло, моей вины в этом предостаточно, мне плохо, обидно, грустно, я хочу, чтобы это закончилось, и я смогла идти дальше без оглядки на очередной пиздец, твои сообщения «поиграть», сообщения «большой хуй», сообщения «инфоповод», сообщения «чё кого», сообщения «Мариша, ну блин» и прочие – издевательство, так что я психую, ясно?

– Ясно, Маришамихайловночка, извини, если тебе нелегко даётся наше общение, я пишу тебе лишь потому, что хочу писать, расстаться со мной ты вольна, но ты не можешь запретить любить себя и знаешь, сладкий пельмешек, ранее, чем сегодня, ты ни разу не говорила, что хотела от меня детей, а это пиздец как мило.

– Я спала с тобой без контрацепции, разумеется, я была готова залететь в любой момент, я врач, у меня нет в голове соплей на эту тему.

– Ты вот настолько мне доверяла?

– Себе.

– Это так сексуально, Лисий Хвост, но скажи, тебе ни разу не приходила мысль, что неплохо бы не мне, а тебе всё хоть раз починить, ведь если бы удалось, может, с тех пор ты думала бы трижды прежде, чем снова ломать?

– Ни утренний кофе, ни вечернее шампанское не обходятся без твоих «А не думала ли ты?» – не думала!

– Так подумай.

– Ничего я чинить не намерена.

– Ты ещё не подумала.

Марина Михайловна удалилась думать, несколько дней мы не общались, за это время я понял, что она действительно ничего чинить не станет, и пришёл в крайнюю степень отчаяния, а потому решил предпринять ещё одну попытку всё починить самостоятельно, но весьма экстравагантным способом, я подумал, что если Марина Михайловна так безоглядно любила своего Мастера Сергея Иннера и так презрительна ко мне, то, может быть, мне просто нужно вести себя как он или даже ещё хуже, может быть, это то, чего она хочет от мужчины – как бы необъяснимо это ни казалось, и тогда с тяжёлой печенью я написал ей письмо ко дню медработника, привожу его ниже, это был не эмоциональный порыв, не желание оскорбить Марину Михайловну: я действительно с искренностью предсмертной исповеди полагал, что это может помочь, раз всё остальное я перепробовал.

Ко дню медработника, обожаемый секс-объект, дарю тебе лирическое двустишие «Напоминание» на двух языках.

Русская версия:

Напоминание

Напоминаю, что ты шлюха —

Вагина, анус, рот, два уха.

Английская версия:

Reminder

Reminding you are fucking slut —

The biggest shame of Petrograd.

Лисий Хвост, я наконец поразмыслил трезво и пришёл к однозначному заключению, что ты всё же бесповоротно охуела, по крайней мере, лучше бы это был твой предел охуения, потому что больше ты уже сама вряд ли вывезешь – ты слабая, мелкая, ненадёжная, самовлюблённая, неблагодарная, злобная, бестактная, психованная, горделивая, ведомая, безвольная, скупая на чувства, недалёкая, меркантильная, инфантильная, трусливая, нетерпеливая, капризная, лживая, избалованная пизда – не стоило мне с тобой либеральничать ни секунды, после всего дерьма, которое я от тебя получил за свои доброту и ласку – удивительно, что я вообще так долго с тобой церемонился – по тому, какое отношение к себе ты ценишь со стороны других (и открыто об этом заявляешь), мне уже давно стоило бы догадаться: ты просто тряпка и счастлива, только когда об тебя вытирают ноги, хватают на работе за жопу, осмеивают твои лучшие начинания, используют в своих интересах, ты рождена для этого, и больше ничего тебя не вставляет – до такой степени, что ты просто требуешь подобного отношения к себе всем своим поведением и никакой меры в этом не знаешь, а за добро платишь лишь презрением – чинить то, что ты ломаешь, я больше не стану, и никому оно нахуй не нужно, но если вдруг, пока будет ещё не слишком поздно, ты каким-то чудом образумишься, то сама приползёшь ко мне пыльной раненой змеёй в надежде, что мне это почему-то будет интересно (хотя шансов мало) и что я тебя исцелю, а не добью твоим же ядом (а теперь он весь мой), так или иначе, никакой человеческой солидарности и ласковых вменяемых отношений больше не жди, а вот пачку сочных целебных пиздюлей – возможно, получишь, если будешь прямо ну очень послушной сукой, если будешь мне ноги даже не целовать, а мыть своими волосами и слезами, если