Сверхдержава - Сергей Дедович

Иннер говорил: «Представь, высоко, как пассажирский лайнер, в состоянии религиозного экстаза, я волоку эту огромную дровеняку вниз с холма, а когда оборачиваюсь, вижу, как позади меня на своём плече её тащит Иисус Христос!»

От брёвен костёр запылал с новой силой, и музыка ударила громче, и люди воскурили чилим, и вечер был поздним и тёмным, точнее, была уже ночь, все давно потеряли счёт времени, и вот тут-то – пришёл баба.

Сухенького весёлого старика в набедренной повязке сразу посадили на главное место – он беспрерывно смеялся и подыгрывал музыкантам на манджире – инструменте, похожем на очень маленькие оркестровые тарелки – и очередное неожиданное осознание прошло сквозь всех, кто это видел: им было смешно, поскольку теперь было ясно: поначалу они представляли бабу человеком из плоти и крови, затем полностью отринули эту мысль и сосредоточились на мистике и всеединстве, а когда окончательно поверили, что бабы-человека не существует, он оказался именно тем, что они представляли изначально: человеком, таким же, как и они, а совсем не космосом, выражавшимся через всех из них – то есть космос-то, конечно, выражался через всех из них, только в бабе он выражался не хуже, чем в прочих: у него было тело с волосами, зубами, сосками, подмышками, были личность, память, как и у каждого, кто увлёкся всеединством и забыл бабу-человека, бабу – сына всеединого, брата любого из всех.

В разгаре веселья Сергей почувствовал опасность: небо стало острым, Сергей понял, что это место настолько совершенно, что если они останутся здесь ещё хотя бы на пять минут, то оно их больше не отпустит, здесь было всё: люди, музыка, еда, вода, огонь, бесконечный чилим, духовные откровения, уходить просто не имело смысла, Иннер сообщил об этом Ниёле, она поняла его, они встали и ушли из круга, обулись и поспешили через лес – теперь уже тёмный, неприветливый, тропинка ускользала в заросли, а навстречу им больше никто не шёл и не приветствовал их.

С великим трудом Сергей и Ниёле выбрались из чащи на безлюдный полуночный океанский берег и обнаружили, что береговой путь к городу, где их ждёт мотороллер, теперь скрыт высоким приливом, и добраться туда можно, лишь карабкаясь по отвесным скалам и продираясь сквозь заросли на их вершинах – так они и поступили, и путь был далёк и опасен, высота была огромной, внизу о скалы с гулом и шипением разбивались гигантские чёрные языки океана, вверху летали хищные ночные птицы, сновали большие шустрые кровососущие насекомые, а за каждым первым кустом таились шестнадцатирукие индийские демоны и светящие красными глазами звероящеры.

Израненные тёрном, но живые, Сергей и Ниёле выбрались на берег и увидели перед собой огни города – отдышались, лёжа на песке, искупались в океане, занялись любовью под жирными звёздами, перевели дух и отправились в путь: Сергей вёл мотороллер, будучи высоко, как орбитальный спутник, и только вчера он впервые сел за руль мотороллера и вообще чего-либо, и движение было левосторонним, и сквозь лихой встречный пассат мириадами тонких живых организмов стрекотала древняя святая ночь.

Проезжая мимо одной деревушки, Сергей и Ниёле обратили внимание, что в ней идёт большое шумное празднество: метрах в двадцати от шоссе стоит что-то вроде большой – человек на сто – беседки, и она заполнена людьми, и толпа выходит далеко за пределы беседки и частично перекрывает шоссе – но что же это там в самом центре, вокруг чего гремят все барабаны и пылают факелы?

В центре празднества Сергей разглядел огромного, в два человеческих роста, великана: синекожий, с длинными чёрными волосами, красным ртом, шестью руками, в правой верхней руке он держал гонг, а в левой верхней сжимал колотушку – и Сергей, поглощённый этим зрелищем, не мог оторвать от него глаз, и синий великан резко повернул голову и посмотрел гипнотическими зеницами прямо Сергею в глаза – из всей толпы в несколько сотен, в глаза именно Сергею Иннеру, ведущему мотороллер, и в тот миг, когда их глаза встретились, синий монстр ударил в гонг, отчего Сергей мигом очнулся и повернул голову на дорогу, куда ему и следовало бы глядеть, потому что он как раз мчался прямо на трёх маленьких индийских детей, уже начинавших кричать – в самый последний момент Сергею удалось вывернуть руль и чудом объехать детей, мотороллер ушёл в кювет и помчался отвесным склоном, через траву и кусты, тогда Сергей вывернул руль назад и невероятным усилием сумел избежать гибели и вытащить мотороллер обратно на трассу – остаток пути Сергей и Ниёле ехали молча.

Возвратясь в арендованное прибрежное бунгало в Арамболе, Сергей и Ниёле улеглись спать – но среди ночи Сергей проснулся, чувствуя, будто весь он изнутри состоит изо льда: его колошматило от холода, зуб не попадал на зуб, а в ушах гудели барабаны синего великана, очевидно, наславшего на Сергея лихорадку, Сергей разбудил Ниёле и с трудом, глотая слова, рассказал ей, что с ним, Ниёле вытряхнула на постель аптечку, отыскала цитрамон или что-то в таком духе, дала его Сергею, и конечно же, это не помогло от древнего проклятья, Сергея чудовищно лихорадило, и он понял, что если так пойдёт дальше, то вскоре он умрёт, и тогда эта чудесная Ниёле произнесла очень строго: «Значит так, если в течение пяти минут тебе не станет лучше, то я вызову тебе индийскую скорую помощь».

Индийская скорая помощь – Сергей представил, как она, запряжённая лошадьми, вздымая пески, с разворотом въезжает на ночной пляж, вспыхивают цветные прожекторы, гремят барабаны, поёт волшебный ситар, задние двери скорой распахиваются, оттуда выскакивает бригада врачей и медсестёр, и все они начинают танцевать, откуда-то появляются два слона и балансируют на задних ногах и трубят, врачи и медсёстры крутят бёдрами, танцуют и поют: «Если хочешь быть здоро-о-ов, не ходи до докторо-о-ов…» – и Сергей от этого так сильно захохотал, что злой лихорадочный дух вмиг улетучился, и Сергею вновь стало тепло, и Ниёле тоже засмеялась, и они обнялись и уснули – на этот раз до утра.

Во мне всё сделано из огня – я не могу доесть смертоносный фалафель, я сделал лишь четыре укуса и под смех и улюлюканье персонала, рыдая, бреду к выходу, я даже не могу говорить, мне и дышать больно, мне существовать больно, зато мне легче в контексте ситуации с Мариной Михайловной – лучше съесть этот фалафель, чем снова разбить о бетон руки, без сомнений, это было самое жестокое наше с Мариной Михайловной расставание навсегда – теперь