Сверхдержава - Сергей Дедович

Весь цитадельный этаж, а когда через двери прошёл я,

Створку высокую плавно за мной затворила, оставшись

С той стороны, мягко щёлкнув замком электронным,

Мне же открылась такая картина: высокие стены,

Что представляют собою гигантские окна, за ними —

Неба лазурь, и лучи заходящего солнца, и город

Крошечный виден, как будто макет или детский конструктор,

Мраморный пол в середине разрезан дорожкой ковровой

Алого цвета, в одном из концов её в кедах подратых

Ноги мои, что меня проявляют заметно тем самым,

Против меня, на другом конце зала – старинный широкий

Письменный стол чернолаковый, в кресле за ним можно видеть

В пёстрой футболке мужчину, широк он плечами и статен,

Выше его на стене барельеф, из гром-камня сечёный:

Грозная острокогтистая птица крыла распахнула,

Тело её увенчали три шеи с тремя головами,

Вид этой птицы меня повергает в экстаз и смятенье,

Шагу ступить не могу к ней, но чувствую силу такую,

Будто могу цитадель лишь движением мысли разрушить,

После чего воссоздать за мгновенье обратно, как было,

Видя меня, поднимается в кресле сидящий и, быстро

Стол обойдя, мне навстречу шагает дорожкою алой,

Чтоб не стоять дураком, начинаю движение тоже,

Вскоре становятся мне различимы такие детали:

Волосом тёмен, улыбчив, меня несущественно старше,

Принт на футболке становится виден кислотный и надпись

‘Creedence Clearwater Revival’ со знаком пацифик огромным,

Ниже под ней разглядел я дырявые синие джинсы,

Ну а под ними – разбитые, марки известной мне кеды,

Обувь была ненамного свежее моей или старше,

Надо, читатель, признать, я тогда прихуел дюже знатно,

Так говорил, протянувши мне руку, мужчина: «Бедович,

Будь моим гостем, и тем мне немалую честь ты окажешь,

Имя моё – Писистрат, я начальник той скромной конторы,

Что называть мы решили «Сверхновый журнал "Современник"», —

Руку пожав Писистрату, сказал я: «Мне очень приятно

Быть здесь, берлога что надо, я должен заметить», – с улыбкой

Мне Писистрат указал на один из диванов, что были

Перед столом, и вернулся под крылья трёхглавой пернатой,

Был ноутбук перед ним, две электролампады зелёных,

Лихо итожило вид пресс-папье – малахитовый череп,

В кресле воссев, Писистрат меня ласковым взором огладил,

Молвил: «Я рад тебя видеть, о славный Бедович, призна́юсь:

В письменном слове немало твои впечатляют успехи»,

«Ты про "Кунжут"?» – с удивленьем я молвил, волнуясь изрядно,

Он улыбнулся: «"Кунжут" восхитителен, я же, однако,

Всею системою был впечатлён: Сергей Иннер и Чтиво,

И динозавр, обитающий в нашей стране превосходной —

Нечто!» – ответствовал я: «Ты, конечно же, прав, и заслуги

Иннера неоценимы, мои же – пока ещё меньше,

Трудно без Иннера – впрочем, стараюсь и верю: меня он

Лучшему, сам что умел, научил», Писистрат улыбнулся

Шире, с приятною скромностью жеста и молвил: «Ну что же,

Если б не Иннер, то вряд ли мы выйти смогли бы в исканьях

И на тебя, достославный Бедович, предвижу, что будет

Дело совместное радостным и плодотворным», – на что я

Кратко ответил, что весь я внимание, он же сказал мне:

«В общих чертах Иордания суть изложила, не так ли?» —

Я отвечал: «Так и было, но в общих предельно: сказала,

Вам современный писатель здесь нужен – писать современность», —

С прежней улыбкою молвил на то Писистрат благородный:

«Я с удовольствием больше подробностей выдам по делу:

Нужно, чтоб ты для нас создал роман, достославный Бедович,

Впрочем, быть может, и серию, если он будет сработан

Как подобает, в чём я сомневаться не стал бы нисколько», —

«Что за роман?» – я спросил, отвечал Писистрат: «На реальных

Общеизвестных событиях книгу основывать должно», —

Я отвечал: «Этот жанр горячо мной любим», – Писистрат мне,

Скромно ликуя, руками всплеснув, говорил: «Это чу́дно,

Нами он тоже излюблен давно, и в романе нам должно

Взять за основу, что в мире сейчас, но создать то, что будет,

Это тебе будет сложно едва ли, не так ли, Бедович, —

Он произнёс с интонацией без вопросительных знаков, —

В творчестве будет свобода в малейших деталях, мы только

Будем тебе выдавать прототипы героев, однако

Это не значит, что можно писать лишь о них, а напротив —

Прочих героев включать в этот текст можно также – и нужно», —

Слушал внимательно я Писистрата, не смея вмешаться,

Он продолжал, и в нём не было тени сомнений: «Я знаю,

Думаешь, я говорю о свободе, а сразу же после

О несвободе, и, может, сейчас ты гадаешь, насколько

Будет она велика, это так?» – я ответил: «Конечно», —

Молвил тогда Писистрат: «Как ты видишь, о славный Бедович,

Я откровенен с тобой, и у нас есть большие задачи,

Мы, как журнал, выполнять их обязаны беспрекословно,

Если не будем – нас ждут лишь банкротство с глубоким забвеньем».

Я отвечал: «Писистрат, я ценю откровенность и знаю:

Тот вид работы, где я буду делать лишь то, что хотел бы,

Вряд ли мне кто-то предложит», – он молвил, кивнув мне почтенно:

«С тем, кто умён, говорить и трудиться приятно, Бедович», —

Я попросил мне поведать о сроках, объёмах, он молвил:

«В месяц главу, а объём на твоё усмотрение – важно,

Чтобы наполненность смыслом и чёткий задел к продолженью

Были везде, ну а самое главное в этом романе —

Чтобы герои всегда, постоянно и люто страдали,

Чтобы в основе страданий неопределённость лежала», —

Я попросил разъяснить, отвечал Писистрат благородный:

«Нужно описывать действия так, чтобы не было ясно,

Что в самом деле случилось – к примеру, семейная драма:

Муж и жена подрались – это то, что случилось по факту,

В тексте романа нам нужно иначе – жена утверждает:

Милый супруг вдруг избил её, – муж изложил по-другому:

Молвит, что так защищался, поскольку супруга напала

С хлебным ножом, а она заявляет позднее, что это

Было, поскольку супруг изнасиловать сделал попытку,

Он говорит, что жену угрожал изнасиловать только

В свете того, что она ему стала в усладах постельных

Напрочь отказывать, не объясняя причин, а ребёнок

Вдруг заявляет, что нож был не хлебный, а рыбный, а после

В фокусе будет свекровь и расскажет, что тонкие стены

Выдали ей, что супруги изрядно, прегромко и яро

Третьего дня как любили друг друга средь ночи – в итоге

В ходе проверки блюстители наших законов вскрывают:

Муж и супруга три года