Сверхдержава - Сергей Дедович

на выходных, наедине с одиночеством, мне трудно, в одну из суббот я не выдерживаю, иду в магазин для художников, покупаю там голову музы из гипса, простым карандашом пишу мелко-мелко внизу, на основании: «Ты – шлюха», еду с головой музы к дому Марины Михайловны, поднимаюсь к ней этаж, ставлю голову музы на пожарный щиток среди гераней и монстер, уезжаю, и мне становится легче, и может быть, это её позабавит, а может быть, насмешит, если она поймёт, что это от меня, а она, конечно, поймёт, от кого же ещё, и она возьмёт голову музы к себе домой, а потом обратит внимание на маленькую надпись «Ты – шлюха» внизу, вот это будет потеха, однако проходит неделя, другая – реакции ноль.

Пьём сидр с Леночкой в редакции, я рассказываю ей про Марину Михайловну и про то, как она вновь ушла навсегда, а я ей голову музы, а Леночка, ах Леночка, скромный гуттаперчевый ангел, ведь могла бы сказать: «Брось ты нахуй эту Марину Михайловну, Бедович, ну что ты валандаешься с этой сукой блядской, ну ты же красивый, умный мужчина, а она тебя изводит, уничтожает, не уважает, ты достоин совершенно другого», – но Леночка никогда такого не скажет, потому что ей самой Марина Михайловна очень нравится и потому что всё Леночка понимает: мы сами вправе собственную боль выбирать, и моей боли имя – Марина Михайловна.

– А мне знаешь какой сон приснился, – весело говорит Леночка, – мне приснился такой сон, где ты и Сергей Иннер занимались сексом.

– Ну приехали, Лен.

– Приснится же такое, да?

– Ага.

– Хочешь знать, кто был сверху?

– Я и так знаю, а ты знай: смотреть такие сны незаконно.

– Вроде нет такого закона.

– Не переживай, скоро и не такие напишут.

– Надо тебя в президенты, Бедович.

– Баллотируюсь от партии «Экзистенциальная страна Россия» под слоганом: «Ничто, нигде, никогда».

– То что нужно, а ты, кстати, уже слышал про отравление Нахального?

Секунд на пять я зависаю, потом задаю Леночке уточняющие вопросы, из ответов понимаю, что ей неизвестно про «Сверхдержаву» (да и откуда могло бы быть?), но Алексей Нахальный действительно несколько дней назад был отравлен, я открываю каналы СМИ и проверяю информацию, всё в них именно так, как я написал про Алексея Нормального: прямо сейчас идёт стадия, когда обсуждают, что предположительно его отравили ядом «Пионер», который я назвал «Салага», затем нахожу новости о протестах в Беларуси и о человеке, которого насмерть сбил актёр Ехремов, и челюсть моя отвисает, а передо мной сидит Леночка и мирно цедит свой сидр, для неё всё примерно как обычно, какие-то подруги звонят ей, они рядом, они приходят, они пьяные, они фотографируются со всем в редакции, они ничего не хотят, и хуй с ними, мне не до них, они уходят, и Лену я провожаю, необходимо побыть менее чем одному.

На экране передо мной темнеет вторая глава «Сверхдержавы», и мыслимо ли, что первую, которую я сдал в конце прошлого месяца, они расчленили, причесали и теперь реализуют в новостях, выдавая каждый день одну порцию сюжета: здесь сообщили, тут заявили, там не ответили, а теперь ответили, эти прокомментировали, и тут стало ясно следующее, значит, снова тут сообщают, тут начинают проверку, тут заводят дело, тут резко критикуют, а здесь высказывают очередную неожиданную альтернативную точку зрения – но как это возможно, неужели они действительно отравили Нахального, руководствуясь моим текстом, или же он сам в сговоре и они просто создают информационный вихрь, а на деле никакого отравления не было, и как быть с протестами в Беларуси, ведь есть видео столкновений народа с полицией, и что же, получается, всё это тоже по моему сценарию, и как быть с актёром Ехремовым, он же сбил человека насмерть, значит, должно быть тело, не могут же целый суд построить на фикции трупа – или могут?..

Звонкое ощущение ирреальности уносит меня, у меня нет контакта Писистрата, есть только имейлы немногословных коллег, принимающих мою работу, неуместно обсуждать это с ними, я прошу их устроить мне аудиенцию с руководством, мне отвечают, что посоветуются с коллегами, проходит несколько дней, но ответа всё нет, поделиться мне не с кем, и нет Марины Михайловны, да и как бы она в такое поверила, вспоминаю, как она говорила:

– Я когда на работу устраивалась в одну больницу, там среди прочего спрашивали: «Вы случайно не за Нахального?» я им сказала: «Не-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-ет!» – а они меня спрашивают: «Точно?» – я отвечаю: «То-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-очно!» – а они: «Точно-точно?» – а я им: «Точно-преточно, точненько!» – посовещались и взяли!..

Но теперь нет Марины Михайловны, и я стараюсь себя отвлечь повседневностью: физзарядка, кофе, завтрак, работа, а вот уже и вечер, можно выпить несколько, потому что да кто я такой, чтобы не выпить, давайте обойдёмся без экстремизма, мне нужно отвлечься, выписываю к себе критически прекрасную грузинку Талико, из читательниц.

– Когда мне приехать, сегодня? – пишет она.

– Сейчас, Литейный, пятьдесят один.

– Мне приехать на адрес и кричать снизу или дашь номер домофона?

– Я бы предложил тебя встретить, но раз ты сама так хочешь, я не против, чтоб ты кричала.

Талико приезжает, кричит «Бедович!», я встречаю, мы в редакции пьём кварели, рада мне Талико, а грустит немного, с мужем разошлись пару месяцев как, но по документам она всё ещё замужем, и он не даёт ей развод, а документы – я уже знаю – это очень важно для некоторых людей, они в них верят: документы для них святыня – документыня, получается.

Вот мы с Талико в ванной комнате, на седьмой волне куража, музыка горячей воды, искристые пенные хлопья, Дженис Джоплин в портативной колонке, но её необходимо поставить на зарядку, я тянусь к розетке и задеваю открытый пузырёк фукорцина, вы знаете, это неотмываемый пурпурный медикамент, я прижигал им стоматит, и вот наши с Талико ноги в фукорцине и линолеумный пол в нём, да кто вообще стелет в ванной линолеум – только Вадим Соколиный Нос, плевать, я раздеваюсь, Талико раздевается, пьяная, хохочет, волосы вьются каштаново, чуть скрывая тяжёлую грудь с почти коричневыми мурашчатыми сосцами, плечи её – свежие хлеба́, бёдра крепкие, губы весёлые, пухлые, а в зелёных глазах тиха печаль – ничто в Талико не напоминает Марину Михайловну, великолепно, просто великолепно, одной ногой я ступаю в горячую воду, приглашаю туда Талико, она молвит, садясь на край ванной:

– Что-то мне подсказывает, что если мы войдём в эту ванну, то друзьями из неё уже не выберемся.

– Факт, – протягиваю ей