Сверхдержава - Сергей Дедович

оттенки происходящего: организация наняла подрядчиков вроде меня для создания текста, другая организация получает результаты этих работ, проводит редактуру, сводит в историях концы с концами, превращает черновики в чистовики – затем, возможно, передаёт третьей организации, о которой в первой организации могут даже не догадываться, и эта третья организация экспортирует материал в СМИ или – кто знает – сама устраивает описанные события в реальности, чтобы они в итоге попали в СМИ.

Но это были лишь догадки, я не знал, так это работает или нет, у меня не было никаких данных и возможности получить эти данные, я находился в неведении относительно того, как мой текст становится реальностью (вернее, новостями, которые мы привыкли принимать за реальность), и в этом было своё изящество, ведь так с меня снимали ответственность и позволяли писать искренне, никого не жалея – система как бы говорила: «Да, события в СМИ очень похожи на те, что ты описал, но ты не знаешь, как это работает, может быть, мы переписываем твой роман в новости, может быть, разыгрываем сцены с актёрами и записываем это на видео, может быть, опускаем текст в чан с волшебным зельем, поэтому тебе остаётся только выполнять свою часть дела, а другие выполнят свои, а может быть, это всё просто череда совпадений».

Я помню, как это случилось: работая над созданием новой главы «Сверхдержавы», я вдруг стал чувствовать океан – не имеющую личности, но живую, самодефрагментирующую, космического порядка систему, бескрайний тёмный океан хаоса, разбивающий волны о корабли и берега, разбивающий волнами корабли и берега, океан, у которого нет цели, он лишь исполняет свой танец, и он приглашает меня на танец, давая возможность проникнуть в себя усилием осознания того, как он, океан, существует – это был танец веры, нечто вроде прыжка веры, но в отличие от него не имеющее начала, конца и направления: танец начинался и захватывал меня, ввергая в экстаз, стоило мне поверить, что немыслящий океан приводит всё в движение – однако танец, а с ним и эйфория, прекращались, как только я начинал верить в то, что океана нет, а миропорядком управляют личности – заказчики моих заказчиков, группа влиятельных людей, может, даже не управляют, а просто развлекают себя, выбирая сюжеты из предложенных, поскольку все другие развлечения в мире уже просто не вызывают у них минимального эндорфинового выброса.

Когда танец прекращался, я начинал чувствовать себя исполнителем чужой воли, продавцом собственного таланта неизвестным, у которых неясные цели, но когда танец возобновлялся, меня преисполняло истинное блаженство: я ощущал себя частицей вечного целого, существующего вне жизни и смерти, времени и пространства, социума и природы, частицей, которая и является этим целым, той не раз воспетой в разнокультурных писаниях каплей океана, что стала осознавать себя не каплей, а самим океаном.

Поэтому в конечном итоге я выбирал океан – если поначалу мои сомнения то и дело вырывали меня из океана и возвращали на мелководье неприглядной реальности, то через один или два месяца я плавал в его исполинских глубинах уже практически беспрерывно, а мои сомнения лишь создавали на его поверхности лёгкую рябь, максимум – чуть заметные волны, освоившись в океане и в качестве океана, я стал думать о том, так ли уж необходимы моим героям постоянные страдания.

– Писистрат, – написал я, – могу я попробовать что-то более жизнеутверждающее?

– Такой вопрос мне тоже не в диковинку, – отвечал Писистрат, – попробовать тебе, конечно, никто мешать не будет, однако держись.

– Держаться?

– Да, скоро поймёшь, о чём я.

Это было зловеще, но мне понравилось, что меня действительно не ограничивают в творчестве, и я приступил: начал снижать количество страданий героев «Сверхдержавы», и результат эксперимента быстро привёл меня в ошеломление, выходила следующая картина: оппозиционер Нормальный выздоравливает после отравления ядом, президент страны Беларуси Ракошейко мягко, но эффективно подавляет все народные восстания, актёр Рефренов оказывается переведён под домашний арест за примерное поведение, и вроде бы всё гладко, однако неумолимо разворачивалась обратная сторона.

Отравленный Нормальный и, как следствие, реально существующий Нахальный – это большой инфоповод, с которым может работать масса людей и организаций, они могут обсуждать это, обвинять друг дружку, создавать новые и новые эмоциональные волны, задоря сознание телезрителей, долго, качественно, оригинально, ну а выздоровевший оппозиционер – это точка, за которой может быть только лишь новое предложение, которое продолжит историю с отравлением, или – новый абзац, где должно происходить уже новое событие, не менее интересное, запускающее цепочку последствий, а значит – новые страдания, в обратном случае я не могу добавить к тексту ни слова.

Подавивший восстания Ракошейко, а в реальности Лукошейко – тоже не прекращение страданий, а усиление их для всего народа страны Беларуси, в то время как прекращением страданий народа стала бы смена власти, которая может произойти только после смерти диктатора – но имею ли я право убить одного из своих героев, что об этом скажут заказчики, да и вообще, этично ли это – тут, читатель, ты можешь вспомнить главреда регионального СМИ, которую я отправил на самосожжение, и спросить меня, как же это так: главреда, да ещё и женщину, ты можешь вот так запросто убить, а обсуждая убийство диктатора, сдаёшь назад, – отвечу: главред регионального СМИ для меня просто не существовала, она была персонажем, которого я придумал, – конечно, потом, когда я увидел в новостях фото её тела, мне стало изрядно не по себе, но – лишь до тех пор, когда океан вновь меня не успокоил.

Что может быть проще, чем убить персонажа своего произведения, ведь любые совпадения случайны, гарантия два года, однако же вызвать с помощью этой семантической куклы Вуду, этой Тетради смерти, гибель персоны, которую, пусть и не лично, в одностороннем порядке, ты знаешь, оказывается гораздо сложнее – несмотря даже на то, что понимаешь: огромное количество людей выдохнет от этого с облегчением – однако выдохнет совсем ненадолго, ведь следующим в президентское кресло современные писатели едва ли посадят малоинтересного персонажа, так что скучать аудитории всё равно не придётся, а вот страдать – безусловно, да.

Отправленный под домашний арест Рефренов, а с ним и Ехремов – тоже удовольствие сомнительное, поскольку так актёр перестанет ощущать внешнюю тяжесть наказания, и совесть станет грызть его изнутри, что едва ли принесёт ему меньше страданий, уж скорее – гораздо больше, а если он совестливый человек, то и до суицида недалеко, в то же время массовая аудитория телезрителей станет недовольна решением суда, они посчитают реальной причиной смягчения наказания актёра