Идеальное преступление - Никита Фред Декс

не остановит, – начал я и улыбнулся своей копии на экране телефона, довольный стремительно растущим количеством зрителей. – Меня зовут Нурдин Светлов. Я современный русский писатель. Филипп прочитал мою последнюю книгу «Идеальное преступление», и она ему очень понравилась. Поэтому я здесь, чтобы вы, его подписчики и читатели, тоже могли ознакомиться с моим творчеством.

Следующие полтора часа я рассказывал историю создания «Идеального преступления» и поведал многотысячной армии поклонников Филиппа об одиннадцати жертвах:

– Каждый символ, который вы видите вокруг этого многоугольника, – отсылка к одному из персонажей моей книги. Осталось всего два, и вы будете свидетелями их появления.

Я взял баллончик и дорисовал еще два значка, напоминающих языки пламени. Чат прямого эфира разрывался от сообщений. Зрители требовали, чтобы их кумир объяснил, правда все это или нет.

– Многие из вас наверняка думают, что это очередной розыгрыш, способ привлечь внимание и вызвать резонанс в обществе. Отчасти так и есть, но в большей степени… – Я прервался на середине фразы и с ноги ударил Филиппа сначала в лицо, затем в грудь – он опрокинулся на спину.

Плед я скинул и поднял Филиппа, привязанного к стулу веревкой, обратно.

– Все, что вы тут видите, все, что я рассказал, – правда, – заявил я и снова сел. – Вы спросите, почему Филипп ничего не может сделать и даже сказать, но выглядит вполне вовлеченным в процесс? Ответ прост. Я дал ему восемь таблеток от тошноты, но название препарата, пожалуй, говорить не буду. Спички детям не игрушки, как известно… Так вот, в стандартной дозировке этот препарат помогает справиться с рвотными позывами при сильном отравлении. Но если переборщить и выпить в три-четыре раза больше, то в дело вступают побочные эффекты. Крайне неприятные. Сознание человека остается относительно чистым, но очень замедляется мыслительный процесс и физическая активность. Тело становится тяжелым и будто резиновым, а думать и говорить настолько трудно, будто ты во сне. Как в жутком кошмаре, когда видишь монстра и понимаешь, что он хочет оторвать тебе голову, но ни кричать, ни бежать не можешь. Вот и Филипп сейчас в таком состоянии. В своем персональном аду. Так что, ребятки, чистите зубы перед сном, пейте больше воды и принимайте лекарства только в предписанной дозировке! – Я довольно улыбнулся и добавил: – Простите, я отлучусь ненадолго.

Я забежал в туалет, хлебнул воды на кухне и прихватил с собой курьерский короб из коридора.

– А теперь самое интересное! – вернувшись, торжественно произнес я и достал из короба канистру. – Друзья, добро пожаловать на финал «Идеального преступления», где вы будете свидетелями самого оригинального, интерактивного завершения романа! Это даже лучше, чем экранизация. В фильме могут изменить факты, переделать реплики и образы героев. Но тут все будет точно как в книге. Или в книге все будет точно так, как сейчас произойдет на самом деле.

Я взял канистру и плеснул из нее немного прозрачной жидкости себе на руку, после чего произнес, глядя в камеру:

– Вы, наверное, все еще думаете, что это шутка. Вот вам доказательство обратного.

Я достал из кармана зажигалку Zippo и крутанул колесико – вспыхнул огонек. Я поднес зажигалку к кисти, и она загорелась. Я злобно засмеялся и похлопал рукой по штанине – пламя погасло.

– Книга уже написана, ибо исход дела предрешен, – произнес я с довольной улыбкой и убрал зажигалку в карман, а канистру обратно в короб, откуда достал стопку из десяти книг с надписью «Идеальное преступление» на сером фоне. – Завтра книга поступит в продажу в электронном виде на LitMet и похожих самиздат-площадках, а чуть позже, я надеюсь, и крупные издательства захотят выпустить ее в твердом переплете. А пока я сам напечатал в типографии двенадцать экземпляров в мягкой обложке, чтобы моя история сияла ярче.

Я достал из короба скотч и принялся обматывать им Филиппа, облепляя его по кругу своими книгами.

– Чтобы лучше горел, – добавил я с диким смехом и взял канистру. – А сейчас позвольте мне последнее слово!

И я принялся читать стихотворение:

– Загореться бы дьявольским пламенем,

Разрушая холод зим на ходу.

Обратиться бы волком, жить в стае,

Во тьме скалиться, как в бреду.

Научиться бы ужас использовать

Не для дрожи людской, а во благо.

Легион адских тварей на свет призвать.

Ополчить их на стены ГУЛАГа.

Я плеснул из канистры в лицо Филиппу, и он дернулся, даже попытался что-то сказать, но получилось вялое бормотание. Я продолжил:

– Кулаком железным оковы мять.

Рвать когтями колодки и клети.

Обрести свободу, жар-птицей сиять.

Гнать тиранов под их же плети.

Как дракон, я хотел бы огнем дышать

И парить над землей прогнившей.

И без смерти жить, и без страха спать.

Мудрецом стать совсем нелишне.

Я вылил чуть больше половины канистры на Филиппа и взглянул на экран телефона, где отражалось все, что сейчас происходило в реальности, в прямом эфире. Каждую секунду на экране мелькали новые сообщения, реакции и даже подарки.

– Столько дел великих свершить еще надо,

Только хватит ли воли, мяса кусок?

Кто поможет, неужто рабское стадо?

Где, когда он так нужен, – учитель, пророк?

Высших сил покровительства нет давно,

Не снискать уважения власти —

Ты один, и в себе ты отыщешь зерно

Вызревающей праведной страсти.

Я поднял канистру и вылил содержимое на себя, после чего вытер лицо рукой, сел на стул и, глядя прямо в камеру, закончил стихотворение:

– Обессмертить себя ты можешь делами.

Получить сверхспособности – чистым умом.

Поднимать тех, кто сдался, – простыми словами

И творить великое – за рабочим столом!

Я достал из кармана Zippo и крутанул колесико. Раздался мягкий хруст, но огонек не появился. Даже искр не было. Я крутанул еще раз, но и тогда ничего не произошло.

– Простите, друзья, у нас технические неполадки. Как всегда, в самый ответственный момент все пошло по тому самому месту.

Я встряхнул зажигалку, пару раз ударил ее дном о ладонь, снова чиркнул. Еще, еще и…

Раздался громкий хлопок, удар и – темнота.

Эпилог или эпитафия?

Потолок комнаты был покрыт черными пятнами плесени и крупной мозаикой трещин, а штукатурка местами обвалилась до бетонной плиты. В верхнем левом углу на потрепанной паутине болтался высохший остов паука. Окно было слегка приоткрыто, но свежий воздух, казалось, даже не пытался проникнуть внутрь: духота и тлен заполонили все пространство, а время остановилось, как и сама жизнь. Дневной свет едва просачивался сквозь мутное, лопнувшее по диагонали стекло. Одинокая лампочка,