Идеальное преступление - Никита Фред Декс

Он показывал, как просыпается и чистит зубы, как пьет черный кофе из бело-серой керамической чашки, ест мюсли и круассаны, принесенные курьером, пьет апельсиновый сок. Как выходит из душа и выполняет нехитрую тренировку на велотренажере.

Филипп фиксировал каждый прием пищи, походы по магазинам, встречи с друзьями, вечерние ритуалы перед сном. Рассказывал, как формирует и реализует тысячи идей, как тяжело ему дается популярность, но в то же время – как он любит своих подписчиков.

Он буквально живет в камере телефона, а тысячи зрителей ему завидуют черной и белой завистью.

Вот и сегодня Филипп вел прямой эфир о том, как гуляет по Питеру. Он просто бродил без дела и цели, разговаривал с друзьями и поклонниками, которых встречал на пути, фотографировался с ними, обедал в ресторане и пил кофе в кофейне, отвечал на вопросы подписчиков, сидя на скамейке в парке, и кормил голубей и уток хлебом.

Там я его и нашел. Я надел все тот же желтый плащ с курьерским коробом, кепку, перчатки и маску. В коробе лежала веревка, баллончик с краской, двенадцать книг в мягкой обложке, три мотка широкого скотча и две пятилитровые канистры. В кармане – новенькая зажигалка Zippo, купленная по такому случаю, упаковка таблеток от тошноты и новый электрошокер.

Филипп направился в сторону дома. Я последовал за ним.

Мы прошли по набережной Обводного канала до торгового центра «Варшавский». Всю дорогу Филипп продолжал снимать, как просто идет по улице и что-то болтает.

И я бы понял, если бы он показывал достопримечательности, красоты и, как говорится, «ламповые» заведения Питера – но он показывал себя. Возможно, его смотрел определенный процент людей с ограниченными возможностями, которые сами не могут выйти на улицу, но сдается мне, что процент этот невелик и смотрят его люди, которые вполне способны отправиться подышать воздухом, выпить кофе, покормить голубей и посидеть в парке.

Более того, Филипп приводил статистику: около сорока процентов его аудитории – это петербуржцы, которые с тем же успехом могли сами идти по этому маршруту, а не следить за другим человеком через камеру.

Понять суть подобного феномена мне было не дано.

Мы повернули направо между «Варшавским» и Воскресенской церковью, прошли мимо десятка морских контейнеров за забором с колючей проволокой и вышли к многоподъездному девятнадцатиэтажному дому. Филипп открыл калитку новеньких черных ворот и зашагал через большую детскую площадку, расположенную во дворе. Я за ним.

Остановившись около крайнего правого подъезда, Филипп закончил прямой эфир, убрал телефон в карман бежевых шорт и зашел внутрь.

– Вам на какой? – вежливо спросил он, когда я заскочил в лифт за секунду до закрытия дверей.

Я помедлил, а он тем временем нажал кнопку 18.

– На восемнадцатый, – ответил я быстро.

– И мне туда, – улыбнулся Филипп.

Мы вышли из лифта, и я начал озираться по сторонам, делая вид, что ищу нужную квартиру. Филипп подошел к массивной красно-коричневой двери и достал ключи.

Я запустил руку в карман за электрошокером, но чуть дальше по коридору открылась дверь, и появилась женщина с коляской. Сначала она долго вытаскивала саму коляску, ужасно неуклюже укладывала ребенка, потом обувалась уже в коридоре. Из соседней квартиры появился мужик с сигаретой в зубах. Я ретировался по лестнице.

Следующие два дня моросил мелкий дождь и дул сильный ветер, отчего выходить на улицу не было никакого желания. Филипп тоже не стремился на чересчур свежий воздух.

В первый день он готовил сам и пошагово снимал все манипуляции, пока делал на обед лапшу со свининой по-азиатски, а на ужин куриную грудку, поджаренную на сковородке без масла.

На следующий день он позавтракал яичницей с помидорами, которую назвал шакшукой, а вот к обеду заказал доставку. Это был мой шанс.

Филипп сообщил подписчикам не только о содержании заказа, но и то, через какое время его должны доставить. Поэтому я просто дождался, пока до прибытия курьера останется минут пять, и набрал на циферблате домофона нужную квартиру.

Дальше все было быстро и просто. Филипп открыл дверь, я ударил его электрошокером и оттащил вглубь квартиры. Затем забрал заказ у реального курьера, привязал Филиппа к черному офисному стулу на колесиках, накрыл пледом, чтобы не было видно веревок, и пообедал вьетнамским супчиком с креветками.

– Что происходит? – промямлил Филипп, когда очнулся.

– Сейчас будем снимать лучшее видео в твоей жизни, – ответил я и протянул ему на ладони восемь таблеток: – На́ вот, выпей лекарство от головы.

– Я не хочу, у меня голова не болит! – попытался крикнуть Филипп.

– Заболит, если вот это еще раз ужалит тебя, скажем, в челюсть или ухо, – с душевной улыбкой возразил я, и в моей руке затрещал электрошокер.

Филипп проглотил таблетки и запил водой.

Пока лекарство действовало, а Филипп что-то бормотал и тихо звал на помощь, я обследовал просторную квартиру-студию.

Выполнена она была в светло-серых тонах и отдаленно напоминала дизайн, в котором Вера мечтала видеть мою квартиру. Графитовая кухня и такого же цвета диван, кровать за кирпичной перегородкой, обилие кухонной утвари, низко свисающие лампы с металлическими плафонами… Мое внимание сразу привлек стоящий в углу оранжевый стул причудливой формы: будто взяли офисное кресло и облили жидким пластиком, после чего сняли получившуюся неровную конструкцию и продали за бешеные деньги под видом дизайнерского эксклюзива. Совмещенные туалет и ванная напоминали уборную в каком-нибудь дорогом ресторане. Не квартира, а мечта любого современного подростка от четырнадцати до сорока пяти лет.

– Как выйти в прямой эфир? – спросил я, когда Филипп перестал шуметь.

Он с трудом объяснял, а я четко следовал инструкциям: сначала опубликовал приветственное видео, где Филипп сонно приглашал всех «на стрим», а потом уже запустил трансляцию, установив телефон на треногу.

Пока люди подключались, я взял баллончик с черной краской и на стене над диваном нарисовал большую тринадцатиугольную звезду и одиннадцать символов, посвященных предыдущим жертвам. Оставалось еще две.

Я сел на оранжевый стул, Филипп, укутанный пледом, – рядом, тренога с телефоном установлена так, чтобы хорошо было видно и нас, и мою «наскальную живопись». Камера! Мотор!

– Действуй, – шепнул я и слегка толкнул Филиппа в плечо.

Он чуть вздрогнул и медленно открыл глаза. Затем посмотрел на экран своего телефона, который стоял на треноге и транслировал нашу встречу тысячам его фанатов.

– Привет, котики, – с трудом произнес Филипп, едва двигая губами. – Сегодня у меня в гостях поэт…

– Писатель, – поправил я.

– Писатель… – повторил он и замолк.

– Ребята, здравствуйте. Филипп немного приболел, и ему сложно вести эфир, но, раз уж мы собрались, нас ничто