Ранняя осень. История одной леди - Луис Бромфильд

Женщина поздоровалась с Оливией и кивнула О'Харе.

– Собираю кошачью мяту, – сообщила она. – Тут ручей и влажно, поэтому травка сочная и ароматная.

Оливия улыбнулась… и от улыбки ей стало физически больно… они поехали дальше, чувствуя, как взгляд голубеньких глазок мисс Пиви впивается им в спины. Конечно, компаньонка умом не отличается и слишком невинна, чтобы заподозрить нехорошее, но она, без сомнения, сразу направится к тете Кэсси и в подробностях доложит о том, что видела. В жизни мисс Пиви почти ничего не происходит, и эта утренняя встреча для нее большое событие. Тетка выведает у нее каждую мелочь и, уж конечно, не оставит без внимания то, что Оливия выглядела так, будто недавно плакала.

Оливия повернулась к О'Харе и сказала:

– Бедняжку мисс Пиви коварной не назовешь, но она глупа как пробка, а это гораздо опаснее.

Глава 9

1

Август подходил к концу, и в том, что тетушке Кэсси «нездоровится», оставалось все меньше сомнений; об этом свидетельствовало то молчание, которым она встречала любые расспросы о своем самочувствии. Четыре десятка лет все обсуждали здоровье Кассандры Струтерс, как обсуждают погоду: у каждого она на уме, но поделать с ней никто ничего не может, – и вдруг тетя Кэсси вообще перестала упоминать о том, что и где у нее болит. Она отказалась от привычки ходить пешком и начала наносить ежедневные визиты соседям на дребезжащем автомобильчике, который столько времени презирала и боялась; и все чаще и чаще ей приходилось опираться на крепкую мисс Пиви, находя в той не только физическую, но и моральную поддержку. Сославшись на боязнь грабителей, старушка переместила постель компаньонки в смежную со своей спальню и держала дверь между комнатами открытой. В ней рос, насколько поняла Оливия, доходящий до ужаса страх оказаться в одиночестве.

Болезнь тети Кэсси угнетала родных не меньше, чем смерть Джека и горе Джона Пентланда. Задача борьбы с меланхолией, нависшей над Пентланд-Хаусом, все сильнее давила на плечи Оливии. Энсон, как обычно, выглядел равнодушным к любым переменам вокруг и старательно жил прошлым среди пачек заплесневелых бумаг; он был скорее бескровным, чем хладнокровным, ибо в его натуре отсутствовали предприимчивость и расчет, место которых занимала бескрайняя инерция, лишенная всякой искры. К Сабине тоже с недавних пор обращаться было бесполезно: приятельница по непонятной причине держалась не менее бесстрастно и отрешенно, чем Энсон; она, будто стоя в сторонке, наблюдала за всеми, включая Оливию, и ждала. И конечно, у Оливии даже мысли не появилось попросить помощи у Сибиллы и испортить ее безоблачное счастье.

Правда, оставался О'Хара, зачастивший в Пентланд-Хаус после того, как первый его визит сюда сломал лед. С Энсоном он столкнулся лишь однажды в коридоре, и тот отнесся к гостю с холодком, но зато ирландец сумел подружиться со старым Джоном Пентландом. Они оба интересовались лошадьми, собаками и крупным рогатым скотом, и О'Хара, выросший в бостонских трущобах и плохо разбиравшийся во всем этом, считал пожилого джентльмена весьма ценным источником информации. Но Оливии Майкл признавался: «Я бы не стал приходить к вам в дом, если бы не ты. Мне невыносимо думать, каково тебе там… Всегда одна… всегда в печали и заботах».

По вечерам, когда в особняке играли в бридж или слушали музыку Жана, Оливия ловила на себе все такой же обожающий взгляд Майкла и понимала, что любимый готов поддержать ее вопреки всему.

Неделю спустя после случайной встречи с мисс Пиви с охапкой кошачьей мяты в руках в комнату к Оливии ближе к вечеру зашел Питерс и со странной смесью уважения и доверительности сообщил:

– Он опять приболел, миссис Пентланд.

Оливия поняла, на что намекает Питерс: за долгие годы у них выработался некий тайный язык… Она не раз слышала эти слова от дворецкого.

Оливия быстро пошла в узкую библиотеку, наполненную запахом собак, яблок и дыма, прекрасно представляя, какую картину там застанет; открыв дверь, она сразу заметила свекра, спящего в большом кожаном кресле. В комнате витал запах виски (он уже давным-давно заставлял ее сердце сжиматься от ужаса), а на столе из красного дерева стояли три почти пустые бутылки. Старик тихо спал, положив одну руку на грудь и свесив вторую с подлокотника; костлявые пальцы почти касались бордового ковра. Сон его был мирным, как у ребенка. Оливии почудилось, что все печали, избороздившие его лицо резкими горькими линиями, остались далеко в прошлом. Морщины разгладились, стерлись, утонули в безбрежном покое фальшивой смерти. Лишь алкоголь помогал старику впасть в забытье, не потревоженное снами. Лишь так Джон Пентланд мог сбежать от действительности.

Стоя на пороге, женщина какое-то время молча смотрела на свекра, а потом, повернувшись к Питерсу, попросила:

– Расскажите об этом Хиггинсу.

После чего вошла в комнату и задернула толстые красные шторы, чтобы лучи послеполуденного солнца не попадали внутрь.

Вскоре, как это бывало много раз ранее, появился конюх: ему предстояло запереть дверь и оставаться в библиотеке, ночуя там на кожаном диване, покуда хозяин дома медленно не очнется, не посмотрит мутным взглядом вокруг себя и не обнаружит поблизости Хиггинса, который будет полировать сбрую или чистить сапоги для верховой езды. Руки маленького человечка всегда были заняты. Что-то внутри его требовало беспрестанных действий: просто так усидеть на месте он не мог. Вот почему после очередного хозяйского приступа меланхолии библиотеку на несколько дней заполняли иные запахи – свежие, чистые, здоровые запахи кожи и седельного мыла.

Два дня Хиггинс обитал в библиотеке, выскальзывая оттуда лишь поесть, два дня никто не навещал старуху в северном крыле. Это было единственное, что изменилось в Пентланд-Хаусе. В остальном жизнь там текла по-прежнему. Жан, не подозревая ни о чем, приходил по вечерам и играл на пианино. Но вот Сабина знала все, как и тетя Кэсси, которая никогда не задавала вопросов по поводу таинственного отсутствия брата, ибо боялась услышать правдивый ответ. Энсон, как обычно, ничего не замечал. Даже того, что у мисс Иган внезапно испортилось настроение. Несокрушимая сиделка умудрилась поссориться с поваром и нагрубить Оливии, которая подумала: «И чего ждать от нее дальше? Как бы мне не пришлось подыскивать новую медсестру».

Вечером третьего дня, сразу после ужина, Хиггинс отпер дверь и отправился на поиски Оливии.

– Со старым хозяином опять все хорошо, – сказал он. – Принимает ванну, а через полчаса будет