Том 2(1). О времени и реке. Роман (начало) - Томас Клейтон Вулф

по отношению к людям, которым хватает энергии и усердия для постоянной и целеустремленной тяги к знаниям. — Ты из тех парней, которым надо закончить три колледжа, чтобы быть в норме?

Юноша вспыхнул, криво усмехнулся, но ничего не сказал.

— Что ж, сынок, — протянул Джордж своим дружелюбным и добродушным тоном, в котором явно слышались ехидные нотки, — вскорости ты станешь таким ученым и высоколобым, что даже не захочешь общаться со всеми нами… Ты взлетишь так высоко в облака, что и не увидишь оттуда такого мужлана, как я, тем более не снизойдешь до разговора с ним.

По мере того как он продолжал говорить с подобным сарказмом, речь его становилась нарочито деревенской, словно он пытался подчеркнуть превосходство неотесанного, искреннего, местного парня над книжным червем.

— Куда же на сей раз он едет, тетя Элиза? — спросил он, оборачиваясь к ней, но не выпуская плеча юноши из своей крепкой хватки. — Теперь-то он куда?

— Ну, — озадаченная мать слегка коснулась своих плотно поджатых губ, — он говорит, что в Гарвард. Я так думаю, — сказала она таким же озадаченным тоном, — что это нормально — то есть он знает, что делает. Говорит, он решился ехать… Правда, я говорила ему, — сказала она, покачав головой, — что я отправила бы его на год, если он хочет попробовать, а затем он уже должен сам. Ну ладно, там посмотрим. Я считаю, что все правильно.

— Гарвард, а? — сказал Джордж Пентленд. — Парень, ты и правда высоко летаешь! Что ты там собираешься делать?

Юджин, отчаянно побагровев, неловко поежился и, наконец, заикаясь, заявил:

— Я… я думаю… немного поучиться!

— Думает он! — пророкотал Джордж. — Да тебе лучше хоть чему-то научиться! Готов поспорить, мать шкуру с тебя спустит, если узнает, что ты гуляешь на ее деньги!

— Ну да, — серьезно кивнула мать, — я сказала ему, что он сам должен…

— Гарвард! — повторил Джордж Пентленд, медленно меряя кузена взглядом с ног до головы. — Высоко летаешь, сынок, высоко! Ты уж совсем-то не улетай, а то ведь так и на землю не вернешься! Понимаешь, всем нам прочим, кто не едет в Гарвард, придется по-прежнему бродить по земле, — сказал он. — Так что ты уж не улетай слишком высоко, а то мы и разглядеть тебя не сможем!

— Джордж! Джордж! — негромко сказала Хелен, одной рукой прикрывая рот и наклоняясь к нему, чтобы сказать громким шепотом, глядя на своего брата: — Думаешь, можно высоко взлететь с такими ногами?

Джордж Пентленд глянул на большие ноги молодого парня и медленно покачал головой в огромном изумлении.

— Черт, нет! — сказал он в конце концов. — Он никогда не оторвется от земли! Но если их отрезать, — продолжил он, — то он взмоет вверх, как воздушный шар, правда? Ха! Ха! Ха! Ха! — из его груди вырвался раскатистый хохот, и, обнажая в улыбке крепкие зубы, он снова ткнул себя в бедро.

— Хи-хи-хи, — глумливо захихикала сестра, глядя в сердитое вспыхнувшее лицо брата и насмешливо тыча его под ребра. — Наш гарвардский студент!

— Не позволяй смеяться над собой, сынок, — сказал Джордж, уже дружески-благожелательно. — Удачи тебе! Покажи им всем, когда туда приедешь! Ты ведь из нас единственный, кому хватило духу окончить колледж, и мы гордимся тобой! Передай дяде Баскому, и тете Луизе, и всем остальным привет от меня, когда приедешь в Бостон. И напомни обо мне твоему папе и Люку, когда будешь в Балтиморе. Пока, Джин, сейчас мне надо идти. Удачи, сынок, — и крепко, дружески сжав ему плечо, он повернулся, чтобы уйти. — Вы бы зашли когда-нибудь — все вместе, — сказал он на прощание. — Мы были бы рады вам. — И он ушел.

В этот момент все на платформе повернулись на громкий возбужденный голос какого-то молодого человека, который частил ошеломляющим стаккато:

— Ты так не думаешь! Ты клялся, что она так сделала! И что ты был там и видел собственными глазами! Это переходит все границы! Черт меня побери! — и после такого словоизвержения, изумленно рассмеявшись фальцетом, он огляделся отстраненно и незряче, быстро и нервно сунул руку в карман брюк так, что его отличное коричневое пальто съехало назад, открыв большую ромбовидную булавку братства «Дельта Каппа Эпсилон»[3], одновременно другой тонкой нервной рукой поглаживая прямые каштановые волосы на маленькой красивой голове, продолжая изумленно бормотать: — Боже! Боже! Да что ты об этом знаешь?

Внезапно он заметил женщину с двумя детьми на другом конце платформы, без промедления повернулся на каблуках и пошел к ним, бросив своим изумленным друзьям:

— Подождите минутку! Мне надо кое с кем поговорить. Через минуту вернусь!

Он быстро приближался к матери и детям своей скованной, чопорной походкой, чуть наклоняясь вперед, не сводя с них нетерпеливого взгляда глаз, стремясь к ним так рьяно и целеустремленно, будто весь смысл и энергия его жизни были сосредоточены на них и будто какое-то великое для него событие зависело от того, насколько быстро он до них дойдет. Подойдя, он сразу же заговорил с юношей, не поздоровавшись, не объяснившись, с внезапной фрагментарной порывистостью, присущей ему:

— Ты тоже едешь на этом поезде? Ты едешь сегодня? И что ты решил делать? — спрашивал он загадочно, обвиняющим и вызывающим тоном. — Ты уже решил? Петт Барнс говорит, что ты выбрал Гарвард. Это так?

— Да, так.

— Боже, Боже! — снова рассмеялся фальцетом юноша. — Не представляю, как ты сумеешь! Лучше поезжай со мной. С чего это вообще тебе в голову пришло? — вызывающе спросил он. — С чего ты решил ехать именно туда?

— А? Что он говорит? — мать, переводившая взгляд с одного на другого с быстрой настороженностью животного, вмешалась в разговор: — Вы что, знакомы? А? Говоришь, ты тоже едешь этим поездом? — резко спросила она.

— А-ха-ха! — внезапно нервно рассмеялся молодой человек. Ухмыльнувшись, коротко, скованно поклонился и ответил с нервной обаятельной уважительностью: — Да, мэм! А-ха-ха! Как поживаете? Как поживаете, миссис Гант? — он быстро пожал ей руку, все еще выдавая свое рваное нервное «а-ха-ха». — Как поживаете? — спросил он, нервно улыбаясь Хелен и Бартону. — А-ха-ха! Как поживаете?

Миссис Гант, все еще сжимавшая руку юноши своей шершавой иссохшей рукой, на мгновение подняла на него спокойный взгляд, в раздумье поджав губы.

— А, — спокойно сказала она тоном человека, который отказывается признавать поражение, — я знаю тебя. Знаю твое лицо. Дай-ка мне подумать минуточку, и я назову твое имя.

Молодой человек коротко, дергано улыбнулся, затем вежливо отбарабанил свое стаккато:

— Да, мэм… А-ха-ха… Я Роберт Уивер.

— А вот как! — воскликнула она и пожала ему руку с внезапной теплотой. — Конечно, ты сынок Роберта Уивера.

— А-ха-ха! — со своим