Том 2(1). О времени и реке. Роман (начало) - Томас Клейтон Вулф

— Конечно же! — воскликнула она тоном полного узнавания, затем продолжила довольно брюзгливо: — Могу поклясться, я тебя сразу узнала! Я поняла, что знаю тебя, как только увидела твое лицо! Просто на минуточку забыла твое имя и, конечно же, потом сразу вспомнила… Сын Роберта Уивера! В самом деле, — она все еще держала его руку в крепком дружеском пожатии. Глядя на него с легкой лукавой улыбкой, затаившейся в уголках ее губ, она на мгновение замолкла. — Что ж, малыш, — спокойно продолжила она, — может, ты считаешь, что у меня плохая память на лица и имена, но я хочу рассказать тебе кое-что, что тебя очень удивит… Я знаю о тебе гораздо больше, чем ты думаешь. Теперь, — сказала она, — я хочу рассказать тебе кое-что, а ты скажешь, права ли я…

— А-ха-ха, — вежливо ответил Роберт, — Да, мэм.

— Ты родился, — начала миссис Гант демонстративно медленно, — второго сентября тысяча восемьсот девяносто восьмого года, и ты всего на два года, один месяц и один день старше вот этого мальчика, — она кивнула на своего сына. — Теперь поправь меня, если я ошибаюсь.

— А-ха-ха! — ответил Роберт. — Да, мэм. Это верно. Вы абсолютно правы! — воскликнул он, а затем изумленным и восхищенным тоном сказал: — Готов поклясться… Это же уму непостижимо! Как вы вообще можете все это запомнить?! — вскричал он, и это было довольно лестно для ее тщеславия.

— Ну, так я тебе скажу, — ответила она с самодовольной улыбкой. — Я скажу тебе, как я все это помню. Я помню день твоего рождения, мальчик, поскольку ровно в тот же день одному из моих собственных детей, моему сыну Люку, было позволено встать с постели после брюшного тифа. В тот день, сэр, когда мистер Гант вернулся домой пообедать, он мне сказал: «Я только что разговаривал с Робертом Уивером на улице, все в порядке. Его жена родила нынче утром мальчика, и он говорит, что ребенок в безопасности». Помню, я сказала ему: «Что же, это счастливый день для нас обоих. Макгайр утром сообщил нам, что Люк уже может вставать. Опасность миновала». И я помню, — спокойно продолжала она, — почему эта дата так врезалась в мою память. Конечно же, Люк был тяжело болен, — она мрачно покачала головой, — мы не раз думали, что он умрет, так что когда доктор сказал мне, что опасности нет, — да, для меня это был радостный день. Но вот таким образом я и запомнила второе сентября тысяча восемьсот девяносто восьмого года, и что именно тогда ты и родился.

— А-ха-ха! — ответил Роберт. — Это совершенно верно… Это же вообще! — воскликнул он со своим восторженно-обаятельным изумлением. — Никогда ничего замечательнее не слышал! — уже серьезно добавил он.

— Так что когда увидишься с отцом, — лицо миссис Гант выражало спокойное удовлетворение всезнания, — скажи, что встретился с Элизой Пентленд — он знает, кто я такая, юноша, уверяю тебя, поскольку мы родились и выросли в пяти милях друг от друга, и можешь сказать ему, что она тебя знает и даже точно назвала тебе день твоего рождения! Скажи это ему, — закончила она.

— Да, мэм! — уважительно ответил Роберт. — Скажу непременно! Скажу! Это просто замечательно. А-ха-ха-ха! Ничего подобного не слышал! А-ха-ха-ха, — он продолжал кланяться и улыбаться молодой женщине и ее мужу, все бормоча свое «а-ха-ха» — Рад вас видеть… Мне надо идти, надо кое с кем встретиться… но я непременно скажу… а-ха-ха… Джин, встретимся в поезде. До свидания… до свидания… До свидания! — резко обернувшись, он оставил их и быстро пошел прочь своей жесткой, чопорной, но и забавной походкой, склонившись набок.

Хелен проводила его высокую фигуру взглядом, задумчиво-рассеянно поглаживая подбородок:

— Значит, это сын судьи Роберта Уивера? Что же, — она энергично кивнула, — он вполне ничего… У него хорошие манеры… Выглядит и ведет себя как джентльмен… В нем видно хорошее воспитание… Он мне нравится! — снова решительно заявила она.

— Ну да, — сказала мать, задумчиво глядя вслед удаляющейся высокой фигуре, свободно сложив руки на животе. — Приятный, хороший мальчик… И наверняка довольно умен. — Она на мгновение замолчала, задумчиво поджав губы, и коротко кивнула. — Что ж, мальчик хорош… Я не говорю, что не так… Может, вырастет каким надо, в конце концов.

— Каким надо? — спросила ее дочь, чуть нахмурившись и выказывая некоторое раздражение, но в углах ее губ затаилась еле заметная бесстыжая ухмылка. — Что ты имеешь в виду, мама? Конечно, он такой, как надо… Почему ты думаешь, что вырастет не таким, как надо?

Мать мгновение молчала, а когда она снова заговорила, в ней появилось какое-то предостережение, она обернулась и, прежде чем заговорить, смерила свою дочь мгновенным прямым и беспощадным взглядом.

— Вот что, дитя, — сказала она, — вот что я тебе скажу. Возможно, с этим мальчиком все будет хорошо — я надеюсь, но…

— О господи, — Хелен вдруг хрипло расхохоталась, но в ее смехе послышался гнев, и, обернувшись, она сильно ткнула брата под ребра. — Сейчас нам будет! — сдавленно хихикнула она, тыча его. — Как ты это называешь, мама? — спросила она, осклабившись в неописуемо комичном изображении грубого юмора. — Подноготная? Грязь? Хоть когда-нибудь бывало по-другому? Стоит тебе встретить человека — и сразу ты достаешь какой-нибудь скелет из шкафа!

— Ладно, дитя, я же ничего плохого не сказала об этом мальчике, возможно, его это не коснется, может, он этого избежит, и все будет хорошо, но…

— О боже! — простонала Хелен, комически-умоляюще закатив глаза. — Начинается!

— Ты еще слишком молода, чтобы это знать, — мрачно ответила миссис Гант. — Ты из другого поколения, ты об этом не знаешь, но я — знаю. — Она снова замолчала, ее поджатые губы конвульсивно дрогнули от отвращения, затем, снова глянув на дочь прямым и беспощадным взглядом, медленно, сопровождая свои слова выразительным жестом руки, произнесла: — В семье этого мальчика несколько поколений назад были сумасшедшие!

— О господи! Так я и знала!

— Да, Хелен! — безжалостно заявила миссис Гант. — И две его тетки, сестры Роберта Уивера, скончались совершенно безумными, и сама мать Роберта Уивера была безумна последние двадцать лет своей жизни до самой смерти, и я слышала, что безумие возвращается…

— Уволь меня, — перебила Хелен хмуро и почти зловеще. — Не желаю больше ничего об этом слышать. Это особенно смешно, когда видишь, как они живут — куда лучше нас… так что пусть прошлое остается прошлым. Не стоит копаться в нем.

Обернувшись к брату с хмурой усмешкой, она устало проговорила:

— Ты видел,