Сегамегадрайв - Сергей Дедович

и достал из холодильника вино. Подумал, что будет отлично выпить холодного вина перед сном. Полез в шкаф, чтобы достать хрустальный бокал, потому что мне нравилось дома пить из хрусталя. Потерял равновесие и упал вместе с бокалом. Он сломался у меня в руках и разрезал мне руки. И тогда открылся портал в ад.

Все эти годы Сатана пытался завладеть моей душой через сонные параличи. Так мне казалось с детства. Но в действительности он брал меня измором. И тем вечером наконец взял. Я посмотрел на вылизанную, свежеотремонтированную постсоветскую хату батька. Всё было аккуратно и мертво, потому что никто этим не пользовался. А я не люблю, когда вокруг кладбище. Я подумал, что будет неплохо добавить в этот интерьер жизни, а заодно перестать держать всю свою кровь в теле. Я стал бить себе руку осколком хрусталя и брызгать повсюду кровью. Я залил кровью всю кухню и переместился в гостиную. Там я снимал со стен картины, клал их на пол и заливал кровью. Потом ванная. Там всё было светлое, поэтому хлестать кровью было ещё интереснее. Глядя в зеркало, я колол и резал себе грудь и хохотал, не узнавая себя. Выполнив этот проект, я вернулся в гостиную, чем-то перемотал руку, лёг на диван и прикрыл глаза.

В алой мгле квартиры, сидя в бабушкином кресле спиной ко мне, некто играет в «Сегу». На его экране пиксельный я: езжу на скейте, хватаю бутылочки и таблеточки, иногда падаю лицом в асфальт, а вот какую-то девку выеб, посыпались монетки. Мне понятно, кто в кресле. Это Велиал. Исходный зверь. Сатана. Я вижу над креслом его рога и чую его зловоние и доброту — ведь он играет с моей жизнью лишь из самых лучших побуждений: чтобы мне не было скучно и тоскливо, чтобы мне всегда было чем заняться. Ему это ничего не стоит.

Используя как топливо мою жизненную энергию, кресло с Сатаной начинает левитировать, а вся другая мебель — ездить в разные стороны по стенам. Кресло с Сатаной поворачивается ко мне, и я вижу его целиком: варёнораково красный, плечистый, скотоногий, в костюме-тройке с золотыми эполетами, а его лицо — это моё лицо, только очень маленькое относительно головы, обрамлённое толстоволосыми бакенбардами, длинными ушами и кручёными рогами, но что наиболее странно — у него одна большая ноздря вместо двух. Раздувая её, Сатана начинает вбирать меня, чтобы окончательно завладеть моей душой, и я не могу ничего с этим сделать — ещё немного, и тридцатисчемтолетний вопль моей жизни навечно стихнет.

От меня не остаётся уже почти ничего, когда из прихожей доносится утробное рычание, сотрясающее пол. В комнату врывается огромная чёрная собака о трёх головах — наподобие кане-корсо, только в человеческий рост. Её бычьи шеи одеты в ультрамариновые неоново-голографические ошейники с длинными шипами. Это PSYNA. PSYNA набрасывается на Сатану, валит его вместе с креслом, он падает на ковёр. Сатана в ярости. Он жестом поднимает в воздух телевизор и швыряет его в PSYNA, отбрасывая её к моему дивану. Я лежу без сил пошевелиться и наблюдаю, как они разносят квартиру батька. Наконец PSYNA вышвыривает Сатану в окно и прыгает вслед за ним.

Я открываю глаза. Я проснулся среди ночи от миазмов крови и дерьма, которыми пропитан диван подо мной. Это знатно приободряет. Раньше я думал, что боюсь запаха крови. Но когда я проснулся от коктейля запаха крови и фекалий (как догадался внимательный читатель, я обосрался во сне), о — вот это был реальный суперметалл!

Я начал подозревать, что ситуация вышла из-под контроля, и позвонил Доку. Была глубокая ночь, однако Док нашёл в себе мощь ответить на звонок. Я сказал: Док, я натворил хуйни, приезжай и заштопай меня.

Док ехал долго. Мне захотелось прилечь. И я прилёг — на сухой край дивана.

Снова проснулся от запаха дерьмовой крови, сдобренной домофонным звонком. Встал, пошёл к домофону, нажал на кнопку открытия двери подъезда, отпер дверь квартиры и потерял сознание.

Док привёл меня в чувства. Он стоял надо мной, я голый валялся в прихожей. В прихожей, кстати, было чисто, потому что её мне не хотелось поливать кровью. Потому что это же всего лишь прихожая, зачем на неё кровь тратить. Док осмотрел меня и сказал: «Ебать тебя в глаза, Нагой, тут просто так не заштопаешь».

Док — нейрохирург. Мы учились вместе с шестого класса. Я приносил в его жизнь веселье и траву. У нас с Доком была своя банда латиносов: я завербовал малолеток, чтобы они выполняли разные мелкие поручения. Например, держали нам определённые места в столовой. Они это делали, хотя ничего за это не получали. Просто тусили с нами, потому что мы были старшими и крутыми. Так это и работает: всё держится на респекте. Если в школе у вас не было банды, вы ничему там не научились.

Док был одним из немногих людей, с кем я продолжил общаться после школы. Остальные все превратились в какие-то лужи, а он нет. Когда Док учился на медицинском, я снимал квартиру недалеко от его мединститута, и он приходил ко мне после занятий. Мы накуривались и играли в 'Driver' на Xbox. Там нужно было уходить от ментов, а их машины появлялись от ударов молний в асфальт. Считаю, так должно быть и в реальной жизни.

Когда Док стал нейрохирургом, я перестал спрашивать у него, как дела. Потому что в ответ на этот вопрос он всегда показывал фотографии расчленёнки, вскрытых голов и всего в таком духе. Однако потом в этом проявился терапевтический момент. Когда я думал, что жизнь моя слишком тяжела и ужасна, я приходил к Доку в гости, мы курили на балконе, я смотрел на бивни дыма, посылаемые из его носа, и слушал, как проходит его жизнь. Как он зашивает бомжей. Как какая-нибудь восемнадцатилетняя дура медная залезла на капот движущейся машины, а потом её скальп намотало на колесо, и Док пришивал ей шевелюру обратно (хотя, как помнит внимательный читатель, и сам Док был на её месте как минимум единожды).

Я говорил: «Док, я буду наблюдать, как ты сойдёшь с ума. Ты работаешь на скотобойне. А на скотобойне официально можно работать максимум пять лет, потому что дальше уже едет крыша. Нельзя существовать в таких условиях». Однако наши врачи существуют. В России, чтобы подняться, если ты врач,