Сегамегадрайв - Сергей Дедович

тебе нужно брать часы в поликлиниках как дежурному врачу. И когда ты ночами зашиваешь тела, а к семи утра едешь в поликлинику, чтобы до четырёх часов дня что-то слушать, анализировать и говорить, а потом немного спишь и снова едешь зашивать тела, — то ты герой в ловушке. Ты пускаешь свою жизнь под откос ради жизней других.

Однажды мы с Доком пили в Благо Наго. Он засмотрелся на какую-то модную деваху. Он сказал: Пойду с ней познакомлюсь. Я ответил: Не смей ломать человеку жизнь. Док ответил: Я спас достаточно жизней, чтобы иметь право сломать одну. И я был с ним согласен, хотя и не был согласен.

Док сказал мне: «Штопать тебя здесь не вариант, надо ехать в больницу. Ты потерял много крови, вероятно, понадобится переливание». Док позвонил жене, она у него тоже врач. Посовещался с ней. Вызвал скорую. Эту часть помню особенно смутно, потому что у меня был пик кровавого похмелья. Я снова отключился.

Меня снова привели в чувства — теперь врачи скорой. Док ушёл прежде, чем они приехали, иначе утонул бы в бюрократии. Я рассказал врачам, что случилось. Сначала они хотели меня везти в дурдом, но увидели, что я сам оделся и собрал рюкзак, так что поняли, что я в адеквате. Меня погрузили в машину скорой помощи. Я говорил им: «У меня похмелье, я сейчас сдохну, помогите». Мне в задницу укололи какое-то снадобье, мне стало легче. Фельдшер оказался нормальный мужик. Любитель 'Gravity Falls'.

В больнице я пролежал часов восемь в какой-то проходной комнате. Рядом лежал мужик с половиной лица и тоже с похмельем. Он рассказал, что ему нельзя пить, а он пьёт. С возрастом он стал терять сознание от алкоголя. И вот снова налакался и где-то конкретно разложился.

Я думал: Нагой, как же так получается, ты сейчас даже не хочешь домой, ты хочешь оставаться в больнице, а если бы и хотел домой, то не смог бы встать, ведь каждый раз, когда ты пытаешься встать, ты блюёшь в выданный тебе специально для этого пакет, и уже несколько раз ты вызвал такси, но ты не можешь дойти до него, а значит, всё-таки хочешь домой, но едва ли попадёшь...

Врачи определили, что я потерял около литра крови. Нужно было делать переливание. Но мне его почему-то не сделали. Заштопали и выставили за дверь. Я решил снять номер в отеле и отлежаться там — подумал, что если приеду домой, то заблюю там всё поверх крови, потому что у крови отвратительный запах, особенно когда она смешана с говном. Номер, который я снял, оказался в мансарде. Лифта не было, и я поднимался туда пешком часа полтора. Рухнув на кровать, я позвонил Соне и рассказал о случившемся — без подробностей. Соня приехала и привезла мне еды. Мне пришлось рассказать ей больше. Соня держалась молодцом, не знаю, что бы я тогда делал без неё. Успокаивало лишь то, что батёк точно не зайдёт домой — он на смене трое суток.

Как только я об этом подумал, мне позвонил батёк. У него были вопросы. Оказалось, мой двоюродный брат Рома был рядом и решил зайти посмотреть новый ремонт батька. У Ромы был ключ. Он позвонил в домофон, ему не открыли, он зашёл сам и попал в сеттинг хоррор-фильма. Позвонил батьку и непрерывающимся криком описал ему, что стало с квартирой. Я сказал батьку, что Рома преувеличивает и что я порезался.

На следующий день я приехал домой без сил. Попытался что-то оттереть. Сложно описать чувства, которые я испытывал. Не было отвращения или страха. Просто было очень странно. В итоге мы вместе с батьком отмывали хату дня четыре. Кое-где кровь не оттёрлась, так что нам пришлось сделать перестановку. Ещё примерно месяц я чувствовал себя на шестьдесят пять лет. Потом стало помладше.

Брат Рома с тех пор не отвечал на мои звонки и сообщения. Даже когда я его пытался поздравить с днём рождения. Он просто вычеркнул меня из жизни. А с ним и многие другие родственники. Это удобно. Я всегда считал, что у меня слишком много родственников. Страшно, когда родственников слишком много. В какой-то момент, когда я в очередной раз вернулся в Нижний Новгород и дома были гости, я заметил, что те, кто раньше был пиздюками, стали большими, а те, кто был пиздюками теперь, — их я вообще не знал, чьи это дети, когда они успели, эти кровомесы. Они почковались крайне быстро, особенно по линии отца, и я не успевал следить. Короче, без родственников у меня высвободилась масса времени.

* * *

Вспышка — и я снова в Москве, в квартире художника Лёхи Хомо. Со времён кровоизлияния я стал поспокойнее. Постепенно возвращался к занятиям спортом. Но вскоре почувствовал себя плохо, пришлось опять вызывать скорую. Приехали, сделали укол. Врач сказал, что заболевание похоже на пневмонию, велел мне пойти сделать снимок лёгких. Я подумал, что пневмония звучит именно как то, что я чувствую.

Я не поехал делать никакой снимок. Заказал еды и впервые за много дней поел. Смог осилить только немного арбуза. Это был спасительный нектар. Правда, сразу после я пошёл блевать. А потом вызвал скорую ещё раз. Меня забрали в больницу.

Мне понравилось лежать в машине скорой помощи и глядеть в окно. Медленная любвеобильная тьма Москвы нарушалась мигалками с сиреной. Мы довольно резко входили в повороты — видимо, куда-то торопились. Я увидел в окно, что меня привезли в дорогую московскую больницу — чуть ли не в Москва-сити. Однако мы проехали по её территории и завернули в какой-то старый замшелый корпус — как в 'Last of Us'. Меня выкатили и пересадили с носилок на коляску.

Это было инфекционное отделение. Мне сказали, у меня жёсткая интоксикация и меня будут откачивать. Каждый день в меня вливали по три с половиной литра снадобий из капельниц и хорошую порцию чьей-то свежей крови.

В палате со мной были ребята, которые работали в алкомаркете «Крепкое и слабое», а в выходные накидывались по собственному дисконту и говорили своему администратору: Ой, мне плохо, нужен больничный. Их отпускали, и они по три-четыре дня чалились в инфекционке, как в санатории. Ещё был дед, ему было девяносто три года, и он был весьма озабочен судьбой мира. Прочитав очередную новость, брызжа