Сегамегадрайв - Сергей Дедович

К моменту, когда мы всё-таки почему-то легли спать, мои ноги вымокли и превратились в водоросли. Я несколько раз просыпался, чтобы проверить, собираются ли мои водоросли становиться обратно ногами или нет.

Утром я надел свой белый халат, подрезанный в каком-то отеле, и пошёл в походный брезентовый туалет. Закончив срать, я решил посмотреть в дыру: вдруг там дерьмодемоны из «Догмы». Из-под брезента на кучу говна падал луч света. И в этом луче на самом верху кучи сидела лягушка. Я подумал: Бог, неужели я высрал лягушку? Это было похоже на какой-то тайский аттракцион. Весь день я заводил новых друзей, рассказывая каждому встречному эту историю. Не все понимали мои говношутки, но ценители находились. Я был инвертированный Гришковец: не съел собаку, а высрал лягушку.

Мы нашли в поле бар: краны с пивом, игровые автоматы, по соломенной крыше хлещет ливень. Я в шлёпанцах. Мои ноги — водоросли. Я сру земноводными. Вокруг разговоры по типу: «Чувак, я знал тебя ещё до беды. Но никакой беды и не было…»

К ночи я чувствовал себя кентавром-инвалидом или неваляшкой: ещё ходишь, но уже начинаешь сдаваться. А сдаваться нельзя. Необходимо делать то, что ты хочешь. Тогда начинает работать общая энергия: подумал — произошло. Захотел — появилось. И тогда в поле это работало нон-стоп. Идёшь и видишь кинотеатр. Заходишь — начинается фильм «Экзистенция» Дэвида Кроненберга, который ты час назад упоминал в разговоре. Люблю это околомистическое говно.

* * *

Была проблема с едой. Она заключалась в том, что у нас было слишком много еды. Я жил на шоколадках, винограде и коксе. Медоед на первое утро позавтракал так: открыл банку кильки в томатном соусе, обмакнул туда палец, облизал его — и этого ему хватило часов на семь. Однако к вечеру он ходил по фестивалю с бич-пакетом и искал кипяток. Я тем временем нашёл в поле столовую и съел в ней том-ям с креветками. Узнав об этом, Медоед страшно обиделся. Он сказал: Почему ты не принёс мне еды? Я сказал: С хуя я должен нести тебе еду? Он воскликнул: Так со своей женой будешь разговаривать! Я нелюбезно показал Медоеду, в какой стороне столовая, и ушёл.

Я нашёл кемпинг с тематикой гастролирующего цирка. Там можно было драться огромными мягкими булавами. Я дрался с одной девахой — вымещал на ней злость на Медоеда. Окружающие циркачи были по-злому упороты. Они говорили: «А давай мы тебя вот здесь привяжем — будешь летать», — и указывали на вышку с трапециями и страховкой. Я посмотрел на эту вышку, и в тот же миг рядом со мной рухнула какая-то металлоконструкция. Я сказал: Нет, спасибо, я просто отпизжу эту деваху и пойду дальше. Отпиздил её и пошёл.

* * *

Мы сжигали гигантский будильник. Пять тысяч человек в поле вокруг горящего пятиэтажного деревянного будильника. Я сомневался, что мы в нашей реальности. Языки пламени, сжирающие будильник, были такими большими и изящными, что стали похожи на с любовью сделанную анимацию или компьютерную графику. Меня уносили и трансформировали великая сила и красота огня.

Тем временем люди продолжали оставлять свои вещи на сожжение в «Храм X». За три дня их собралась целая гора. Настало время сжечь их. Объект нужно было пролить от центра к краям смесью мыла с бензином. Мыло с бензином работает как парафин — хорошо и долго горит.

У Шизгары была рация. Я услышал, как ей по рации сказали, что кто-то умер. Через несколько минут к нам подошёл чувак и сказал: Можно я тут фиалку оставлю своей подруге, она умерла. Я сказал: Хуёво, но оставляй, конечно, мы сожжём.

Дождь кончился. Но дерево было мокрым. Чтобы сжечь «Храм X», прибыла команда огнемётчиков. Огнемёты у них были что надо, такие наверняка пригождались на войне с зомби. Пятиминутная готовность. Мы с Медоедом уже помирились и идём в палатку, чтобы уничтожить две жирнющие дороги. Затем возвращаемся на объект, где Шизгара выдаёт нам волонтёрские задачи.

Каждый огнемёт был соединён метровым шлангом с баллоном пропана. Я должен был держать этот баллон, находясь за спиной огнемётчика — так, чтобы этот баллон никогда не был на одной высоте с огнемётом, иначе, сказала Шизгара, все на фестивале умрут. Я сказал: Понятно, не вопрос. И мне действительно всё было понятно — ровно до того момента, пока огнемётчики не стали поливать всё вокруг огнём. Потому что это был реальный Вьетнам, мы как будто гуков из нор выжигали. Мне было ослепительно и жарко. Огнемётчик постоянно двигался. Я должен был предугадывать его движения и быть постоянно с ним, за его спиной, на расстоянии метра, в полуприседе, гуськом, держа баллон пропана как можно ниже, чтобы все на фестивале не умерли.

Мой пламенный мужик повернулся и прокричал: Сейчас я буду приседать, а ты приседай вдвойне! Что?! Что он сказал?! Приседать вдвойне?! Как это, блядь?! Я не успеваю подумать, как он уже приседает и льёт струю огня под деревянную конструкцию. Я стараюсь присесть вдвойне. Я закипаю. Вижу, что то же происходит с Медоедом.

Мы сожгли «Храм X» и отдыхали. Огнемётчики сказали нам с Медоедом: Вы классно справились, пойдёмте с нами на следующую конструкцию? Я сказал Медоеду: Чувак, мы остались живы, и это чудо, но второй раз так не повезёт. Медоед всё равно пошёл. Хотя он уже успел выпить после сжигания «Храма X». Я наблюдал за ним с безопасного расстояния, и это было ужасно. Медоед, спотыкаясь и падая, волок баллон за девахой-огнемётчицей, по сравнению с которой он был просто как стёклышко, потому что она была пьяной в очко. Не знаю, как мы все там выжили и для чего.

Ту ночь я прожил до талого. Было много ос. Тебе наливают бокал пива, а вокруг тридцать ос, они лезут в бокал, садятся тебе на руки, ты изгибаешься, чтобы избавиться от них, они брызжут тебе в пиво ядом. Я придумал игру «Предай осу». Когда на меня нападала оса, я бежал к другим людям, а когда она переключалась на них, убегал: теперь это ваша оса.

* * *

Мы всё сожгли, пора было уезжать. Когда мы приблизились к цивилизации, и у меня стала ловить мобильная сеть, кто-то из знакомых прислал мне приглашение на поминки в клубе