Сегамегадрайв - Сергей Дедович

Анафема была талантливой художницей. Нарисовала обложку альбома для 'Red Hot Chili Peppers'. Собиралась открывать продакшен в Дубае. Ей нравились арабы. Нравилось, что они держат слово. Мне рассказали, что на «Пламене» Анафема перебрала с грибами и антидепрессантами. Ей стало плохо, её откачали и уложили спать в палатке, но вскоре нашли мёртвой.

Анафему похоронили на московском кладбище, недалеко от памятников Владимиру Жириновскому и Михаилу Жванецкому. Надгробие Жванецкого мне нравится — он уходит со своим портфелем в открытую дверь. Вот это стиль.

* * *

Мне сложно было вернуться к делам. Мозг заводился с третьего раза. Соня меня тяжело поддерживала. Мы с ней решили поехать на фестиваль «Содом» в Никола-Ленивце. У меня уже были рюкзак и лопата, да и тунец остался. В отличие от «Пламеня», где собирается круг людей, более или менее близкий к организаторам, и все свои, «Содом» — это лютая коммерция: толпы народа и проклятые фудкорты, где ты стоишь в очереди полчаса, чтобы получить тёплую банку пива за косарь.

Но я после «Пламеня» был батей. К шуту фудкорт — всё своё. На «Содом» нельзя было проносить ничего из продуктов, всё нужно было покупать внутри. Узнав об этом на входе, я запустил внутрь Соню, а потом передал ей через забор рюкзак, полный снеди. Застолбил хорошее место: рядом туалет и душ. Накрафтил яму для кострища, чтобы готовить еду. У меня были глубокие металлические тарелки, чтобы варить рамен с сосисками из лапши быстрого приготовления. К нашей палатке подъехали две девахи на джипе сузуки, парканули его и испарились. Выглядело так, будто это мой джип, и я стал ещё больше батей. Я стал батче.

* * *

Когда стемнело, я разжёг костер, и мы начали собирать потеряшек. Их было много. Кто-то поставил палатку, ушёл и не мог её найти, потому что за пару часов место обросло другими палатками и стало неузнаваемым. С наступлением темноты потеряшек стало критически много.

Подошёл чувак: Можно я погреюсь? Можно. Он рассказал, что съел лирики и теперь не может найти свою палатку, и ему очень-очень плохо. Конечно, ему плохо. Лирика — это релаксант для шизофреников. Очень быстрое привыкание. Люди при мне почти отъезжали от этой дряни. Они настолько расслаблялись, что переставали дышать. Кое-кто обоссывался.

У костра я, Соня и лирик. Приходит ещё человек пять. Я понял, что раз я батя, то обязан делегировать. Я сказал: Ребята, сейчас дружно встаём и идём добывать всё, что необходимо для костра: дрова, пруты, ветки. Они встали, ушли и вернулись с разломанным забором фестиваля. Я их задизморалил: «Вы нормальные? В гости приехали и забор ломаете?» Все повинились: Да, плохо мы поступили. Я сказал: Это точно, а теперь идите ломать забор дальше, потому что этот уже почти прогорел. В общем, бесоёбил по-доброму.

Там были люди, которые вообще не знали, как себя вести в лесу. Они делали несуразные вещи. Смотреть на них было — как быть в цирке под кислотой. В кислом нельзя делать три вещи: идти в «Макдональдс», садиться за руль и посещать цирк — всё это уничтожает до основания.

* * *

Последняя ночь «Содома». Мы с Соней у сцены, завывают какие-то инди-рокеры, группа «Перхоть», или как их там. Становится прохладно. Я говорю Соне: Идём к палатке, возьмём коньяк. Идти нам минут сорок. Вокруг инсталляции. Динозавр на троне. Сцена с театром теней. Один парень влез за ширму, сел на корты и стал использовать зажигалку, чтобы имитировать дефекацию. Я ему зааплодировал, и меня поддержали.

Угашенный парень с голым верхом сидит на кортах, к нему подходят два охранника, по ним видно, что подходят они не просто спросить, как дела, — видимо, он что-то уже сделал. Безрубашечник подрывается, раскидывает охранников и убегает с криком: Живым не возьмёте! Сталкивает какую-то деваху в кусты. Охранники за ним. Он сворачивает на тропу к болотам.

Угашенных на «Содоме» немало. Есть и флафферы — ребята, которые помогают тем, кто пережрал наркоты. Они разговаривают с ними, отпаивают, откармливают, а потом отпускают обратно в свободное плавание.

Наблюдая всё это, мы с Соней почти дошли до палатки, когда небо взорвалось и на землю обрушился ливень. Мы укрылись в палатке, но ливень был такой сильный, что вода пробивалась внутрь. Мы с Соней ютились в полусухом уголке, пили вино и с болью поминали тех, кто остался у сцены. Чтобы укрыться от дождя, им нужно было подняться в гору, к палаткам. А там, мы уже увидели, текли реки грязи и глины. Люди ползли по горе кучками, чтобы уцелеть в этом апокалипсисе, но срывались и катились обратно под напором жидкой грязи. Они были в западне. Что стало с теми, кто был упорот, я и подумать боюсь. В ту ночь даже птицы валились с неба замертво.

* * *

Когда мы вернулись в Москву, я понял, что больше не хочу ездить на фестивали. Я видел достаточно: огонь, смерть, апокалипсис. Чем ещё меня там удивят? А когда ты видел достаточно, является PSYNA. Доведя меня до нексуса Москвы, PSYNA реализовалась в ней — на соответствующем столице уровне.

Если первые выпуски PSYNA при всей чудовищной эффективности внешне были похожи на художественную самодеятельность, то московская PSYNA выглядела уже как шоу мирового значения. Секрет был прост: секрета не было, мы просто не мешали ей произойти. Думаете, это так просто? Тогда почему у всех, кроме нас, это не вышло? PSYNA всегда приходила сама, внезапно, как эмоциональный коллективный резонанс, выливающийся в содействие, в котором мы постепенно начинаем узнавать себя настоящих. Уловив закономерность появления PSYNA, мы стали оформлять её как мероприятие, заранее приглашать публику, соблюдать некоторые другие формальности, сообразные эпохе, — чтобы это не выглядело так, как будто мы выходим за рамки всех рамок. Но мы выходили за рамки всех рамок. В действительности мы никогда не считали PSYNA мероприятием и не пытались на ней заработать. PSYNA не нужны деньги, и пытаться завладеть ими в счёт её реализации было бы высшим постыдством. Московская PSYNA собрала полный зал публики, для которой деньги не имеют никакого значения, людей, которые срут деньгами и подтираются ими же. Но мы не брали за билеты больше, чем было достаточно, чтобы окупить расходы: не только лишь любовь между