Племянник чародея. Лев, Колдунья и платяной шкаф. Конь и его мальчик. - Клайв Стейплз Льюис

За несколько минут он собрал остальных волков, примчался вместе с ними к плотине и принялся обнюхивать жилище Бобров. Разумеется, волки сразу поняли, что дом пуст. Если бы всю ночь держалась ясная погода, Бобров и детей ждал бы скорый и печальный конец. Волки сразу нашли бы их след и успели настичь еще до того, как они добрались до пещеры. Но теперь снова шел снег, запах остыл и выветрился, а следы засыпало.

Тем временем гном настегивал кнутом оленей, и Колдунья вместе с Эдмундом, пролетев под аркой ворот, помчались дальше, в холод и темноту. Для Эдмунда поездка обернулась ужасной пыткой, ведь он был без пальто. Не проехали они и четверти часа, как его уже всего облепил снег. Сначала он пытался отряхиваться, но потом выбился из сил и прекратил это бесполезное занятие: как бы проворно он ни делал это, через несколько минут наносило еще больше снега. Вскоре он промок насквозь и почувствовал себя самым несчастным и жалким существом на свете. Сейчас ему уже не казалось, что Колдунья собирается сделать его королем. И все, что он раньше придумывал, чтобы убедить себя, будто она хорошая и добрая, и что ее дело — законное и справедливое, теперь звучало глупо. Он уже готов был отдать что угодно, лишь бы оказаться вместе с остальными, даже вместе с Питером! Единственное, что могло его успокоить, это признать, будто все происходящее — просто дурной сон, и он может в любой момент проснуться. Они неслись вперед час за часом, не останавливаясь, и мальчик по-настоящему поверил, что ему и в самом деле все это снится.

Этот «сон» длился для Эдмунда гораздо дольше, чем я в состоянии описать, даже если буду описывать его поездку с королевой страница за страницей. Я уж лучше сразу пропущу много часов и продолжу рассказ с того момента, как снова перестал идти снег и забрезжил рассвет. Они все еще продолжали мчаться, теперь уже при свете дня, и по-прежнему ничего не было слышно, кроме поскрипывания оленьей упряжки да шелеста снега под полозьями саней. Вдруг Колдунья, впервые за всю поездку, заговорила:

— Это что там такое? Стой!

Сани с лету остановились.

Эдмунду очень хотелось верить, что она вспомнила о завтраке! Но она остановилась совсем по другой причине. Чуть в стороне от колеи, у подножия большого дерева, сидела веселая компания: Белка-папа, Белка-мама, бельчата, два сатира, один гном и старый Лис. Они расположились вокруг стола на стульчиках и ели. Эдмунд не мог рассмотреть, что именно они ели, но пахло очень вкусно. Дерево было украшено ветками омелы, и хотя у мальчика не было уверенности, но он чувствовал, что на столе стоит настоящий сливовый пудинг. Сани остановились как раз в тот момент, когда Лис, по-видимому, самый старший среди присутствующих, поднялся со стула с бокалом в правой лапе, явно собираясь произнести тост. Но стоило компании увидеть остановившиеся сани и разглядеть, кто там сидит, все веселье мгновенно сдуло с их лиц. Белка-папа замер с вилкой в руке, на полпути ко рту; один сатир застыл с вилкой уже во рту; самый маленький из бельчат запищал от страха.

— Что все это значит? — грозно спросила королева-Колдунья.

Никто ей не ответил.

— Отвечайте, паразиты! Или хотите, чтобы мой гном огрел вас своим кнутом? Как вы могли позволить себе это обжорство, эти бессмысленные расходы, это безнравственное потакание своим аппетитам? И где вы взяли все эти вещи?

— Простите, ваше величество, — начал старый Лис. — Нам их подарили. И если мы можем позволить себе смелость выпить за здоровье вашего величества…

— Кто вам мог это подарить? — оборвала его Колдунья.

— Д-д-дед М-м-мороз, — запинаясь, ответил Лис.

— Что? — зарычала Колдунья, спрыгнула с саней и сделала несколько шагов к перепуганным зверюшкам. — Ты лжешь! Его не было! Не могло быть! Он не смеет показаться здесь! Как вы смеете… — но тут она справилась со своей яростью. — Впрочем, если вы сейчас скажете, что солгали, я прощу вас… даже за это.

Тут один из бельчат совсем потерял голову.

— Он здесь был! Был! Был! — запищал он, колотя по столу своей крохотной ложечкой.

Эдмунд видел, как Колдунья с силой закусила губу, а на белой ее щеке выступила капля крови. Потом она молча подняла жезл.

— Ох, не надо! — отчаянно вскрикнул Эдмунд. — Не надо! Прошу вас, не надо!

Он еще выкрикивал эти слова, а Колдунья уже взмахнула жезлом, и там, где только что сидела веселая компания, застыли каменные статуи — одна из них с каменной вилкой, навеки застывшей на полпути к каменному рту. Они сидели вокруг каменного стола, на котором стояли каменные тарелки с окаменевшим сливовым пудингом.

Колдунья вернулась к саням и, садясь, со страшной силой ударила по лицу Эдмунда.

— А это тебе! — крикнула она. — Будешь знать, как просить за шпионов и предателей! Гони!

Эдмунду в первый раз за нашу историю стало жалко не себя, а других. Он не мог без острой боли в сердце даже подумать об этих маленьких каменных фигурках, которые отныне будут сидеть там, тихие и неподвижные, в холодные дни и темные ночи, и так месяц за месяцем, год за годом, пока не обрастут мхом, а лица их не выкрошатся от ветра и дождей…

Сани по-прежнему летели вперед, не сбавляя скорости. Вскоре Эдмунд заметил, что снег, бьющий им в лицо, становился более влажным, по крайней мере, не таким сухим и колючим, каким был всю ночь. Он почувствовал, что вроде бы ему уже не так холодно. Затем в воздухе появилась легкая дымка, которая чуть ли не с каждой минутой заметно густела, превращаясь в туман. Становилось теплее чуть ли не с каждым ярдом. Да и сани уже не летели, как прежде, хотя и неслись с немалой скоростью. Сначала он подумал, что это из-за усталости оленей, но вскоре понял: дело не в них. Сани начало дергать, заносить в стороны, трясти и подбрасывать, как будто их било о камни. И сколько бы гном ни стегал несчастных оленей, они ехали все медленнее и медленнее. Вдобавок со всех сторон поднялся какой-то странный шум, но из-за стука саней, тряски и криков гнома Эдмунд никак не мог как следует прислушаться и понять, что