Вечное возвращение Сальвадора Дали - Александр Давидович Бренер

И будет уже не лыбиться, а хохотать, как чокнутая.

И зацелует их до смерти.

Поцелуй, сказал Жан Жене, это первобытная форма, выражающая желание укусить...

Мона Лиза, не заставляй себя ждать!

Кусай, шибанутая, кусай!

Пикабиа

Был ещё такой сюрреалист: Франсис Пикабиа.

В прошлом он был дадаист.

И нигилист.

И авангардист.

И авантюрист.

И гедонист.

И автомобилист.

И юморист.

Карикатурист.

Яхтсмен.

Он рано понял, что Андре Бретон — власть.

Хотя и хочет освободить весь мир.

Но хочет ли власть освободить от власти себя?

Да.

Нет.

Да.

Нет.

Да.

Нет.

Нет.

Нет.

Пикабиа быстро понял, что авангард — труп.

Потому что капитал.

Авангард съел капитал.

Капитал съел авангард.

И вот: труп.

Потому что — яд.

Пикабиа сказал: «Авангард превратился в Дали».

Ещё он сказал: «Если меня вывернуть наизнанку, получится Дали».

Ещё он сказал: «При гниении гений излучает торжество, как Дали».

Авангард совмещал в себе два прелестных явления: нахальство и воровство.

Если б к этому добавилось самоубийство, авангард был бы безупречен и победил себя.

Но авангард не убил себя.

Его убил капитал.

Любое явление постыдно лишь в том случае, если оно не доведено до конца.

Даже перманентная революция должна быть доведена до конца.

А иначе — контрреволюция, и пиздец.

Пикабиа завершил авангард.

Он превратил его в цинизм.

Он превратил его в фарс.

Он превратил его в похабень.

Он превратил его в соблазн.

Он превратил его в вырвиглаз.

В этом смысле он был точь-в-точь Сальвадор Дали.

Но без неугомонности Дали.

Без напористости Дали.

Без пронырливости Дали.

Без обольстительности Дали.

Без маркетинга Дали.

И без Галы Дали.

Пикабиа был слишком независим, чтобы его возлюбила толпа.

В конце концов он остался один.

Одиночество не далось ему задарма — он завоевал его в битве с собой.

Одиночество Пикабиа — не жалкое состояние парии, а тайное господство, сознание своей непостижимой непохожести, за которую надо платить.

В своей комнате в Ницце Пикабиа рисовал голых блядей.

И мракобесную ночь.

И гниющих богов.

И звёздных чертей.

И болотные огоньки.

И фосфоресцирующий срам.

Он испытывал счастье, пребывая с трупом авангарда один на один.

Это наслаждение: выдавливать краску из тюбика, погружать в неё кисть...

Это было — и прошло.

А сейчас Пикабиа — рыночный зайчик, очаровашка, мажор.

Иными словами: труп.

Потому что капитал.

Марионетка, да не та

Превращение человека в марионетку — не об этом ли мечтал Генрих фон Клейст?

И не этого ли добился Альфред Жарри?

Марионетка есть существо, выпавшее из мира людей, чтобы избежать их грязных мудей.

Машинка со спиралеобразными ушами на деревянной башке.

Эти уши слышат лишь флейту небес, а не пошлый ликбез.

Марионетка танцует там, где танцы запрещены.

То есть на головах боссов, на ушах тузов.

Ну а что с Сальвадором Дали?

Стал ли он марионеткой, как хотел?

— Do you know where you live? — спросил его интервьюер.

— Probably, — ответил он.

Да, он знал, что живёт на планете мудаков.

И пытался стать марионеткой, чтобы не быть мудаком.

Но в результате стал марионеткой мудаков.

Ему пришлось танцевать танец марионеток — для мудаков.

Ему пришлось вещать на манер марионетки — для мудаков.

И его голос сел, испохабился, превратился в храп.

Он стал принимать капли от кашля, сделанные для мудаков.

Эти капли (new brand) были недурны на вкус.

Как долька дыни, пролежавшая год между женских ягодиц.

Под воздействием этих капель он плясал как клянчащий подачку слабоумный пёс.

Превращение в марионетку Дали соснуло тунца.

Его становление марионеткой... увы, увы.

Однажды, в 1961 году, он приехал в Лас-Вегас, под Рождество.

Это единственное место на Земле, где можно жрать, срать, трахаться, играть в казино. и больше ничего.

Там, на улице, мальчик спросил его: «Ты — Дали?»

Дали был счастлив и ответил: «Да!»

Мальчик сказал: «Тогда подари мне свои часы».

Дали подарил ему свои золотые часы, сделанные по образцу его мягких часов.

Мальчик ждал, что Дали подарит ему свою картину, но всё же сказал: «Thank you, sir!»

И всё.

Всё.

Дали был доволен собой.

Но в сердце он знал: кранты.

Он всего лишь пупс мудаков.

Чучело.

Котик.

Милок.

А ведь мог бы и взбунтоваться, взбрыкнуть, поднять мятеж.

Восставшая марионетка — в логове мудаков.

Такая игра стоит свеч.

Он ведь был вхож в их особняки.

В их Эскориалы, Лувры, Кремли, Белые дома, Эрмитажи, Елисейские дворцы.

Мог бы взобраться на голову Франко и заорать: «Viva la Revolucion!»

Но не смог.

Не посмел.

Стух.

Конфуз

Задача сегодняшней власти: тотальное смятение масс.

Чтобы раз и навсегда: конфуз.

Задача капитала в его финальной игре: планетарная гибридная оторопь каждого и всех — от инфузории-туфельки до слона на комариных ногах и жирафа в огне.

Чтобы раз и навсегда: вразнос.

Задача современной эстетики: окончательная растерянность мировой мелкой буржуазии, ищущей свою идентичность в метаморфозах Нарцисса и фундаментализме сулящего надежду вечернего паука.

Чтобы раз и навсегда: износ.

Великим предвестником и воплощением этого конфуза был Сальвадор Дали.

Он придумал формулу: АНАРХИЧЕСКАЯ МОНАРХИЯ.

Он определял её как «почти божественную гармонию противоположностей», провозглашённую Гераклитом, когда он сидел в коровьем дерьме.

Пластицизм Дали — полиморфное говно: от сюрреализма к франкизму, от анархизма к монархизму, от нигилизма к попизму, от перверсивного эротицизма к его долларизации.

Дали сказал: «Я ничем не отличаюсь от сумасшедшего, кроме одного: я не сошёл с ума».

Сойти с ума ему не дала его жена Гала.

Будучи беспримерно бдительной и алчной повелительницей, она завладела телом и душой, талантом и бабками Сальвадора Дали.

Гала была оптимальной выдвиженкой социума, приветствующего любой лояльный жест, любую гримасу согласия, любое изъявление верности, любой знак раболепия, исходящий от так называемого свободного художника.

Она была одновременно: МАДАМ И МАМАН, ШАМАН И АТАМАН.

Елена Ивановна Гомберг-Дьяконова, в лице которой французская полиция, НКВД и все остальные службы безопасности нашли достойную преемницу и продолжательницу, изнасиловала Сальвадора Дали, даже не вводя его член в своё зубастое влагалище.

«Там, где правит насилие, только насилие может спасти», — сказал Бертольд Брехт.

Сальвадор Дали был неспособен на революционное насилие даже в его самом безобидном — хулиганско-мальчишеском — проявлении.

Глядя на этого покладистого мастера, можно легко сообразить, чего стоит «культура» со всеми её «параноидально-критическими» деятелями, в сотни раз сильнее привязанными к своему эго, карьере и признанию, нежели к своим