Сегамегадрайв - Сергей Дедович

платили, так что я съехал от батька и снял однушку на проспекте Гагарина. Жить с родственниками я больше не мог: слишком много советов и расспросов. У меня к тому моменту уже выработался собственный образ жизни, который процентов на восемьдесят состоял из всяких лютых происшествий, о которых родным лучше было не знать: клубы, продажа травы, кислотно-прохладительные марафоны. Батёк с тех пор, как я съехал, получал от меня информацию, отфильтрованную и выглаженную до состояния «Всё путём». С матерью мы списывались раз в месяц — по тому же принципу.

Вера переехала ко мне. С ней в моём жилище появились книги — мировая литература вновь тянула свои щупальца в мой всё ещё казавшийся мне невинным разум. Вера читала мне вслух Джойса, одновременно лаская меня ногами, в какой-то момент я не выдерживал и брал её как террорист заложницу, готовую на всё, чтобы выжить. Когда я кончал, то раздавался тяжёлый выстрел. О годы ночи. Вера спрашивала: Что такое, по-твоему, любовь? Я отвечал: Любовь — это ебля душ.

* * *

Пока я работал в «Пыхтёрочке», у меня появились необычные знакомые. Один раз в магазин залетел какой-то всшандарашенный раста и воскликнул: «О, как оху-блядь-енно, что ты здесь, бро, держи! — он протянул мне пол-литровую бутылку с чем-то мутно-белым и сказал: Вот оно — молоко трав. Полстопки — и тебя разъебёт на восемь часов». Раста достал из рюкзака и поставил на прилавок латунную стопку. Я наполнил её до краёв и выпил. Раста сказал: «Это куда сильнее шишки. Так что теперь, сколько бы ты ни курил шишку, она тебя не убьёт. Хочешь проверить?»

Я хотел. И мы проверили. В «Пыхтёрочке» всегда стояла открытая коробка ароматизированных бумажек для самокруток — на тот день выпал аромат малины. Я достал одну и скрутил пару джойнтов из шишки. В семнадцать лет нерастабаченный джойнт из шишки в одного — это грубо. А если перед этим ты выпил рюмку травяного молока, то спасение отсутствует как таковое. Весь тот день я видел сквозь материю и был напуган до трёх смертей. С тех пор у меня появилась фобия малиновых бумажек для самокруток — как только чую их запах, из моих надпочечников дробью стреляет адреналин. Неокортикальная ассоциация: малиновая бумажка равно бледный.

В «Пыхтёрочке» я проработал недолго — её владельцы так же, как и в «Бэкдоре», не разделяли ценности и культуру своей же целевой аудитории: как только они узнали, что я курю на рабочем месте, меня уволили. Конечно же, они довольно скоро прогорели.

* * *

За год мой Xbox как будто прошёл Вьетнам. Я гонял его как чёрт, почти круглосуточно. Он едва справлялся и уже довольно сильно кряхтел сидиромом. Мерседес стал опелем. И тут вышел эксклюзив для PlayStation III — 'Uncharted'. Я одолжил у Жан-Юга PlayStation III. И как только я включил её, я понял: Xbox 360 — это рухлядь для неандертальских детей с особенностями развития.

Тут же я выложил свой Xbox на Авито. Мне написал чувак и сразу же спросил про сидиром. Я ответил: Сидиром пиздатый. И это было правдой, потому что ему наставала пизда. Я написал: Готов продать Xbox прямо сейчас, потому что мне нужны деньги, чтобы купить себе третью PlayStation. Чувак ответил: А я продаю третью PlayStation, чтобы купить Xbox.

Через полчаса этот безумец уже был у меня с третьей Сонькой. Мы включили консоли, чтобы их проверить, я сделал звук телевизора погромче, чтобы не слышно было кряхтение сидирома, и в итоге отдал тому парню свой ушатанный Xbox и мятый косарь, а взамен получил PlayStation III. Это была сделка тысячелетия. Некоторые вещи давались мне слишком просто.

* * *

Когда мой брат Веня, а потом и я закончили школу, при ней открыли спорткомплекс, на который у нас в течение всей учёбы собирали деньги. Но теперь он был для нас платным. Директор школы в целом был ушлый жучара. Продал часть школьной земли под жилую застройку, а ему за это выдали в новых домах несколько квартир.

Без особых проблем я поступил в филиал МГУ в Нижнем Новгороде — на менеджмент и экономику. У меня откуда-то появилась трудовая книжка. Я взял её и, чтобы было, чем платить за обучение, пошёл работать на завод. Точнее в фирму, арендовавшую помещение бывшего завода недалеко от города. Веня к тому моменту руководил в ней производством. Фирма называлась «Мир кровли», но мы называли её «Мир крови и пота». Потому что о край оцинкованного листа было совсем несложно пораниться и устроить аниме.

«Мир крови и пота» развивался стремительно. Они купили немецкие станки для сгибания кровли. Я стал работать гибщиком — как Бендер из «Футурамы», только мясной. Я заводил в аппарат рисунок изгиба, переводил его в функцию, загружал листы жести, нажимал пару кнопок — и жесть изгибалась как маленькая сучка. Довольно быстро я понял, что могу выполнять дневной план за два часа, если буду класть в гибочный аппарат не один, а сразу пять листов жести. С тех пор я вырабатывал свою норму уже к одиннадцати часам утра. Я был принц генплана. Куда сложнее было в течение остатка дня не показать руководству, что мне нечем заняться. Но я нашёл выход.

Веня часто просил меня вымутить ему травы. Я доставал её заранее, ещё в выходные, а потом, на буднях, когда Веня обращался ко мне по этому вопросу, отвечал: Смотри, я как раз выполнил план, а по траве есть варик, но ехать нужно прямо сейчас — вечером не получится. Веня меня отпускал и прикрывал от начальства. Я ехал домой и весь день играл в Плойку. Веня заезжал ко мне вечером и забирал стафф, дожидавшийся его с выходных.

* * *

Вскоре мне подняли зарплату. Тридцать пять тысяч рублей в месяц — таких денег тогда не получал никто из моих ровесников. Моими коллегами в «Мире крови и пота» были давно знакомые мне по тусовкам друзья Вени: шайка музыкантов и татуировщиков как-то незаметно превратилась в штат кровельного производства.

В офисе «Мира крови и пота» главенствовал максимально вывихнутый человек, бывший мент Гриша по кличке Раджа. Пил Раджа как цистерна. Бывало, на корпоративе пьянел, брал нож и уходил в лес. Что он там делал — никто не знал. Видимо, играл в 'Counter-Strike'. Однажды я видел, как Раджа вышел из минивэна на ходу.