Сегамегадрайв - Сергей Дедович

* * *

Со времён своего буйного семнадцатилетия я был знаком с одной группой лиц гораздо старше меня. Одна из них, Дашильда, работала в нижегородском филиале компании «ГлавНефтьКач» — вела департамент организации мероприятий. Мне нужна была работа, и я позвонил Дашильде. Она сказала: Я с тобой работать не буду, потому что это меня будет сильно отвлекать. И устроила меня в отдел, которым руководил её муж.

Отдел занимался проектированием нефтепроводов. Моей задачей было анализировать и готовить к запуску проекты — даже такие, за которые другие не брались. Заказали детали в одном городе, повезли их в другой, там обработали цинком, отвезли в третий город на доработку, в четвёртый — на сборку, в пятый — на стройку.

Это были первые схемы и чертежи в моей жизни, но я быстро разобрался. Мне нравилось, что, будучи дредастым щеглом, я сижу и принимаю решения наравне с важными мужиками в пиджаках. В другом офисе в том же здании работал мой чумба, мы с ним вечно пыхали в обед. Было неплохо. Но всё же офисная работа мне быстро наскучила. Мои друзья художники Дима Нексус и Надя Хтонь предложили мне открыть вместе с ними кафе «Гинфорт». Я уволился из офиса и вписался.

* * *

Гинфорт был грейхаунд одного рыцаря из окрестностей французского Лиона. Рыцарь ушёл на охоту и наказал Гинфорту охранять своего маленького сына. А когда вернулся, то увидел, что колыбель перевёрнута, в детской беспорядок, ребёнка нигде не видно, а Гинфорт скалится окровавленной пастью. Рыцарь в ярости убил собаку, а потом начал разбираться. Он нашёл ребёнка невредимым под опрокинутой колыбелью, а рядом — мёртвую гадюку, очевидно, убитую Гинфортом. Собаку похоронили с почестями: бросили на дно колодца, завалили камнями и посадили вокруг деревья, оформив таким образом пёсий склеп. Местные стали почитать Гинфорта как святого и приносить к склепу больных детей, чтобы он их излечил — что и происходило. Один стрёмный инквизитор посчитал собачий культ издевательством над господом и объявил мёртвому псу священную войну. Воистину, глупость — боль земли.

Эту легенду мне рассказывал Нексус, пока я сносил стены кувалдой «Понедельник». Это мне нравилось куда больше, чем сидеть в нефтяном офисе. Мы делали капитальный ремонт для кафе «Гинфорт».

Нексус специализировался на афишах панк-концертов и музыкальных фестивалей. Он же рисовал мультики с пионерами для видеоигры 'Atomic Heart' — вроде того, где демонстрируется новая способность, и пионер замораживает струю мочи злодея, после чего протыкает его этим мочевым колом. Занятная игра. Убивать зомби под drum’n’bass-версию песни «Я так хочу, чтобы лето не кончалось» — через это надо пройти.

Я снял комнату поближе к «Гинфорту», в историческом центре Нижнего Новгорода. В другой комнате жил парень по имени Елизар, к нему приходила его подруга. Она была симпатичная девочка, но по разговору — просто бык быком. Я про себя так и называл её: «девочка-бык». Они двое постоянно курили спайс. Я просыпался в семь утра, чтобы идти в «Гинфорт», а Елизар уже зависал на кухне с пипеткой спайсухи — вещества, от которого ещё ни разу в мировой истории ничего хорошего не происходило.

* * *

Мне нравилась одна девочка, Лиза, и она как-то написала мне: У меня день рождения, можно мы с моим парнем его у тебя отметим? Я рассудил, что это довольно странно, и ответил: Конечно!

В день рождения Лизы, в обед, ко мне запорхнул Дима-алхимик и возвестил: Чувак, у меня две новости, хорошая и вторая, с какой начать? Я сказал: Начни со второй. Алхимик сказал: Он твой. Я ответил: Ладно, какая первая? Алхимик сказал: Я сделал бутират.

Алхимик протянул мне пластиковую мензурку с жидкостью. Как будто мне было мало спайсовых за стеной. Я сказал: Чувак, бутират — это стрёмно, я его не пробовал и не собираюсь. Алхимик, движимый невидимой рукой космоса, оставил мензурку у меня на столе и ушёл.

Итак, я жду Лизу с её парнем и гостями, чтобы отметить её день рождения. Играю в 'Killzone'. Ко мне заходит Елизар что-то спросить. Между делом говорю ему: Не изволите ли бутирату, сударь? Он говорит: Ещё как изволю. Я налил Елизару десять миллилитров, он выпил и ушёл. Минут через двадцать вернулся. Видно было, что его чуть-чуть мажет, но больше он переигрывает. Попросил ещё. Я дал. Не стал отмерять, просто налил ему в стопку. Елизар выпил. Мы подкурились. И тогда это началось. Елизар больше не переигрывал. Он даже больше не играл. Елизар ящером ползал по комнате и шипел. Он приполз к креслу, где я сидел и пытался играть, схватился за подлокотник в эзотерическом припадке и прошипел: Давай съедим кислоты!

В тот период жизни я всегда говорил да. Оторвал ему полмарки. Сам продолжил играть.

Приходит девочка-бык, видит Елизара в полном невминосе, говорит мне: Ты что ему дал? Я отвечаю: Да всё нормально, он просто курнул лишнего. А меня и самого начинает штормить. Мне пишет Лиза, у которой день рождения, они уже подходят, встречу ли я их? Я отвечаю, что встречу, и говорю Елизару: Пойдём на улицу. А он уже не Елизар, и даже не ящер, он Минотавр. У него голый торс, на его запястьях большие женские браслеты, которые мне батёк зачем-то привёз из Турции. Елизар ревёт: «Нагой! Не оставляй меня здесь одного! Клянусь, не оставляй меня здесь одного!..» Я говорю: Так пойдём со мной. Елизар кивает. Пытается собраться, но у него не получается. А мне выйти и зайти три минуты. Ну ладно, думаю, что с ним за три минуты произойдёт. Говорю: Просто стой здесь, я сейчас приду.

Чрезмерно ли я обжабан? О да. Я выхожу на улицу. Подруливают человек двадцать. Я говорю им: «Всем привет! Я Шура. А как вас зовут, мне уже неважно, пойдёмте». Мы поднимаемся ко мне. Елизара нет. Девочка-бык ищет Елизара в наводняющей квартиру толпе, спрашивает меня, куда я его дел, а мне самому интересно, где он.

Я высоко, как подъёмный кран, и я смотрю артхаус: девушка, которая мне нравится, её парень, её гости, все пьют и шумят, девочка-бык очень обеспокоена отсутствием Елизара, она нагнетает и нагнетает, в конце концов она говорит, что если все сейчас же