Ленты и ножи - Елена Сокол

чтобы Зелиньская могла чувствовать себя комфортнее. На мне нет белого халата, и это сыграло нам на руку. Она доверится, если наши с ней беседы обретут формат некой «нормальности». Прогулки по зданию, обед в столовой, общение на прилегающей территории. Если Мара будет воспринимать учреждение не как клетку, а как крепость, которая ее защищает, то мы добьемся больших результатов за короткое время.

– Что на этот счет думает полиция? – сдвинул брови профессор.

– Они готовы содействовать, – уверенно ответил Марк. – Им важно, чтобы она заговорила о преступлениях. Они хотят получить не только показания, но и наводки. Убийца на свободе, и нужно понять, как его поймать.

– Мне нравится ваш энтузиазм, Марк Георгиевич. – Банных откинулся в кресле и погладил свою лысину. – Вы, случайно, не ищете работу? У меня имеется вакансия.

– Все может быть, – усмехнулся тот. – Но пока мне нужно разобраться с Зелиньской.

– Только больше не курите в палате, хорошо? – попросил профессор, когда Новак поднялся с кресла.

– Хорошо. А где можно?

– В холле перед зимним садом – там вентиляция, а еще во внутреннем дворике. Сейчас август – отличная погода.

– Я могу беседовать там с пациенткой?

– Разумеется.

– Благодарю, – протянул ему руку Марк.

Специалист всегда договорится со специалистом. С полицейскими найти общий язык сложнее, но он постарается.

Выйдя из машины возле лечебницы, психотерапевт поймал взглядом свое отражение в стекле окна. Его новая стрижка смотрелась необычно, но определенно придавала его лицу свежести. Почему-то Марк хотел нравиться этой странной девушке, это было его неосознанное, но весьма сильное желание.

Глава 10. Невеста

Всю дорогу до дома я оборачиваюсь, чтобы проверить, не бежит ли он за мной. Мне так страшно, что не хватает дыхания. В груди горит, сердце бьется, словно сумасшедшее. Я поскальзываюсь, падаю, снова поднимаюсь и бегу, не обращая внимания на боль в ушибленной коленке.

Не могу поверить, что видела мертвое тело. Не могу поверить в то, что произнесла те слова. Наверное, это от шока. Я словно застыла, напоровшись взглядом на происходящее в подворотне. Ноги вросли в камни, которыми была выложена дорога. Избитый лежал, словно сломанная кукла – с неестественно вывернутыми ногами и безвольными руками. Он утопал в луже собственной крови. А тот парень – я его сразу узнала, он возвышался над ним, точно дикий зверь, наевшийся свежей плоти. Кровь стекала с его пальцев, впиталась в одежду, и даже его лицо было покрыто алой вуалью.

Не знаю почему, но в тот момент мне показалось, что я в безопасности. Он меня не тронет. Я тут ни при чем. Секундное помешательство.

Едва зверь поднял на меня свой взгляд, я поняла, что сильно ошибалась. Мое сердце рухнуло в пятки, дыхание перехватило. Страх ледяными когтями царапнул по спине. Вид трупа так не поразил меня, как черные глаза убийцы. В них клубилась смертоносная тьма.

Кем бы ни был этот парень, он получил удовольствие от того, что сделал. Не знаю, как я это поняла. У меня была всего пара секунд на то, чтобы рассмотреть его черты в сумеречной пелене. Обычная внешность, ничуть не отталкивающая. Атлетическая фигура, чуть неряшливые темные волосы – стрижка как у любого молодого мужчины его возраста – и правильные черты лица. Такой пройдет по улице, и не заметишь.

И все же его взгляд был особенным. Глаза смотрели так, будто он гордился содеянным, наслаждался этим ужасающим зрелищем. И легкая ухмылка в уголках его губ это лишь подтверждала.

Я застала убийцу в тот момент, когда он обнажил свою истинную суть – ту сторону души, которую люди обычно скрывают от общества. У каждого из нас она есть, но не каждый готов в этом признаться даже самому себе.

А затем, когда его глаза зло блеснули, я почувствовала новый выброс адреналина. В ушах зашумело от страха. И ноги сами понесли меня прочь.

Я подбегаю к своему дому. Не могу попасть ключом в замочную скважину. Мои руки мокрые от пота, пальцы не слушаются. Я снова бросаю взгляд в ту сторону улицы, откуда он должен появиться, но никого не вижу. Какая-то парочка прогуливается по тротуару, но их присутствие меня не спасет. В этот момент мне кажется, что зверь, словно дьявол, сожрет мою душу, стоит ему лишь приблизиться и посмотреть в мои глаза.

Наконец, ключ попадает в замочную скважину. Я проворачиваю его дважды, забегаю в дом и захлопываю дверь.

– Марыля, это ты? – доносится из кухни.

Я приваливаюсь спиной к двери и пытаюсь отдышаться.

– Да, – отвечаю сдавленно.

Мои плечи трясутся.

– Сыр купила?

Я вспоминаю, зачем ходила в фермерскую лавку. Чертов сыр! Начинаю шарить по карманам. К счастью, сверток оказывается в пакете, болтающемся на моем запястье. Ох, отлично. Хватило ума не бросить там пакет.

Господи… Да он ведь знает, где я живу.

Он мог видеть меня в окне!

По моему телу пробегает дрожь. Меня обдает волной ледяного пота. Я снова вижу перед собой его окровавленное лицо, и мои ноги слабеют.

– Марыля? – Мама выходит в коридор, вытирает руки о полотенце.

– Да, – выдавливаю я. – Да, купила. Вот.

Отдаю ей пакет.

– Все в порядке? – Она недоверчиво оглядывает меня.

Нужно ей рассказать. Нужно рассказать.

– Да.

– Ну, ладно. Скоро ужин будет готов.

– Буду у себя в комнате, – бормочу я, удаляясь.

Взбегаю по лестнице и закрываюсь в своей спальне. Осторожно подхожу к окну, встаю за занавеской. Мое дыхание становится неглубоким, пульс оглушительно стучит в ушах. Я вглядываюсь в темнеющую улицу, чувствуя, как немеют пальцы, сжатые в кулаки. На улице никого, но передо мной стоит его образ. Черные глаза сверлят меня насквозь, забираясь в мысли. Запах крови неприятно ударяет в нос. Мы так близко, мы дышим одним воздухом, и стоит ему броситься на меня, как меня тут же не станет.

Я стою так, пока с работы не возвращается отец. Мать зовет нас к столу, и мне приходится на негнущихся ногах спуститься вниз.

– Кого-то убили, – шепчет отец.

Они с матерью переговариваются на кухне.

– Как? Кого? Где?

– Недалеко от рыночных ворот, там полно полицейских, – отвечает он тихо. – Они ходят по домам, задают вопросы, не видел ли кто чего.

– Помилуй нас, Господь!

– Не причитай. Тише. Не стоит пугать детей.

Они затихают, заметив меня. Мать бросается к плите.

А далее молитва и стандартная болтовня за ужином. В меня кусок не лезет от напряжения. Я все думаю, как рассказать родителям о том, что случилось, но так и не решаюсь. Они те люди,