Ленты и ножи - Елена Сокол

– Что-то не так? – интересуется отец.

Даже он заметил.

– Все нормально, – заверяю я, с трудом выдерживая его внимательный взгляд, – просто устала. Готовлюсь к экзаменам.

– Кажется, гимназия идет ей на пользу, – довольно замечает мать. – Все ученицы – девушки из приличных семей.

Думаю, она ведет дневник, где отмечает, сколько дней я уже не сквернословила и не выводила ее из себя.

– Ты уже завела там друзей? – спрашивает отец.

Меня подташнивает от этого вопроса. Половина учениц гимназии – ярые католички, которые ведут беседы лишь с Богом, а оставшиеся – забитые и затравленные жертвы родителей – ярых приверженцев веры, считающих, что у их дочерей не может быть собственного мнения насчет религии.

– Да, – отвечаю я, решив быть краткой.

Они переглядываются, но больше вопросов не задают.

Перемыв всю посуду, я поднимаюсь к себе. Закрываю шторы и только после этого включаю свет. Пытаюсь делать домашку, но у меня никак не получается сосредоточиться. Психанув, отбрасываю подальше учебник и иду в душ. Прохладная вода ненадолго, но помогает снять напряжение.

– Марыля, помни про расход воды! – ворчит мать, несколько раз раздраженно постучав в дверь. – Закругляйся!

– Да-да, – устало отзываюсь я, – уже выхожу.

Они могут хотя бы день не цепляться ко мне?

Завернувшись в халат, я выхожу. Шлепаю босиком по холодному полу, с опаской озираясь по сторонам. Мне кажется, что зверь притаился в темном углу коридора и выбирает момент, чтобы напасть на меня. Нельзя поворачиваться к нему спиной. Я включаю свет и облегченно выдыхаю. Слышно, как за стеной, в спальне сестер, мать тихо читает им Библию.

Переодевшись, я наконец медленно подкрадываюсь к окну. Отодвигаю занавеску ровно настолько, чтобы в получившейся узкой полоске рассмотреть голубые огоньки полицейских проблесковых маячков вдалеке. Они все еще работают на месте преступления.

Я сдвигаю ткань еще немного и бросаю взгляд на окна чердака дома напротив. В темном прямоугольнике ничего, кроме пустоты. Но мое сердце сжимается от ощущения, что он там. Стоит и смотрит прямо на меня. Чувствует мой страх. Ощущает его запах. Наслаждается им.

Еще какое-то время я наблюдаю за тем, как над терракотовыми крышами домов собираются тучи, и слушаю гул разбушевавшегося ветра. Затем переодеваюсь в пижаму, выключаю свет и снова подкрадываюсь к окну. Теперь он не сможет меня увидеть. Уже решительнее я отодвигаю занавеску и приникаю к прохладному стеклу. Всматриваюсь в окно напротив, пытаюсь сфокусировать зрение.

И резко отшатываюсь, заметив, силуэт посреди черноты. Теряю равновесие и валюсь на пол. Он там. Он смотрел на меня! И, уверена, видел, как шевельнулась моя занавеска.

Забравшись под одеяло, я крепко обнимаю себя руками. И, не в силах думать больше ни о чем другом, лежу так почти до утра.

Глава 11. Дьявол

Сука. Да кто ж знал, что от пятен крови так трудно избавиться?

Нет, это вполне очевидная вещь для опытных убийц, но, когда тебя неожиданно накрывает ярость, ты не думаешь о том, как бы не запачкать руки и не оставить следов.

Даже в сумерках можно разглядеть бурые пятна на моей одежде. А если меня попытаются остановить полицейские, то засохшая кровь на моих руках и лице не оставит сомнений в том, что я причастен к расправе в подворотне. Если бы не это, придумал бы, где укрыться, но шататься в таком виде по улицам опасно, поэтому я решаю вернуться в дом Нади.

Один шанс из тысячи, что девчонка не подняла шум и не указала на меня.

Но сегодня мне везет.

Кажется, она меня не узнала. А вот я ее – да. Осознание пришло уже на полпути к дому: она живет в доме напротив. Теперь я знаю, где ее искать. И тем хуже для нее.

Я вхожу в дом практически бесшумно, чтобы не попасться на глаза Наде. В ее комнате звучит музыка, и я, пользуясь шумом, быстро поднимаюсь наверх. Раздевшись в ванной, очень быстро понимаю, что одежда безнадежно испорчена – еще один урок на будущее. Эти пятна никогда не отстирать. Кровь въедается глубоко в волокна ткани и становится неопровержимой уликой. Лучше сжечь все и не рисковать. Завернув одежду в пакет, я прячу его под ванной. Теперь нужно отмыться от запаха.

Пока горячие струи хлещут по моей спине, я, словно хищник, прислушиваюсь к звукам в доме. Полицейские могут нагрянуть в любой момент. Я натираю кожу мылом, а в голове все крутятся слова этой девчонки. «Тебе нужен нож». Может, она и права. Если бы я планировал убийство, тщательно продумал бы детали.

Закрыв глаза, я вижу ее взгляд. Испуганные васильково-синие глаза. Сияющие, наполненные влагой, словно она вот-вот расплачется. Я вижу ее тонкие плечи и длинные светлые косы, которые мне хочется освободить от лент, чтобы они расправились и ожили. Чтобы вплести в них свои пальцы, грубо смять их, вдохнуть их запах. Наверное, они пахнут чистотой, ведь она похожа на ангела, спустившегося с небес.

Мне нужно добраться до нее. Покончить с этим.

Выйдя из душа, я продолжаю напряженно ловить каждый звук снизу. Но, кажется, все спокойно. Тихая возня говорит о том, что Надя притащила в дом еще одного клиента. Такое же отребье, что и тот урод, которого я убил. Другие сюда не ходят.

Я спускаюсь, чтобы перехватить пару бутербродов. Аппетит у меня разыгрался будь здоров. Если бы не тревога за то, что копы могут выйти на мой след, то я сейчас буквально порхал бы. Наливаю себе кофе, выкуриваю сигарету. Постепенно напряжение отпускает. Никто сюда не заявится. А проблему с девчонкой я решу.

Наполнив чашку еще раз, я поднимаюсь на чердак и встаю у окна. Очень трудно не думать о ней, когда она вот так близко. Войди в соседний дом и убей ее прямо там – на ее постели. И больше никаких забот. Но, черт его раздери, при мысли о ней я думаю не о том, как буду убивать ее, а о том, как буду исследовать ее тело – своими руками, губами и языком. Зубы тоже пущу в дело, и от этой мысли на мое лицо пробирается зловещая улыбка.

Она такая живая. Теплая. Наверное, было бы так сладко смять ее шею пальцами до характерного хруста и наблюдать, как жизнь покидает ее здоровое молодое тело. Подобные мысли всегда пугали меня, но сегодня все изменилось. Я познал свою суть, понял природу своих желаний. Решил, что больше не буду сопротивляться. Ведь