Малум - Юлия Макс

Эва знала, что как только дойдет до идола, ее просто не станет, и это казалось чем-то естественным. Перед ней появилось лицо Якуба, и на долю секунды она хотела приказать призракам вселиться в него и сбросить со склона, потому что он мешал ей приблизиться к тому, кто так ее звал, к тому, кому она решила сдаться.

А может, это были не ее мысли? Разве этого она хотела на самом деле? Спустя еще какое-то время, огражденная Ягром от истукана, Эва начала возвращать себе контроль над мыслями и чувствами. Серебристые глаза Якуба смотрели так, словно ничего не было важнее этого момента. Эва задохнулась от невысказанных слов и тоски, отражающихся на его лице.

– Эва… – слетело с его губ так, точно он прощался.

Якуб привлек ее к себе, крепко обнимая, и в следующее мгновение резко толкнул прочь. Он закатал рукав, когтями вспорол себе вену и буквально налетел на ожившего идола.

Эва упала, вскрикнув, а черный свет золотого идола, что должен был войти в ее тело, ударил прямо в Якуба. Его выгнуло, грудь вспыхнула изнутри, словно тысячи игл вошли под кожу. Черно-золотые прожилки расползались по его шее, рукам, лицу. Якуб упал в ногах истукана и больше не двигался.

Баал, не поднимаясь на ноги, пополз по проходу к Ягру, но Эва оказалась быстрее. Она подхватила Якуба за руки, пытаясь оттащить от алтаря.

Якуб открыл глаза, только уже не серые, а золотые с черными прожилками. Это были уже не его глаза на все еще его лице.

Он высвободил свои руки из ее, но Эва снова схватила их, чувствуя, как по щекам текут злые слезы отчаяния.

Его голос сорвался хрипом:

– Отпусти, Эва.

Она готова была выть от беспомощности, но не могла себе этого позволить. Не сейчас.

– Нет!

– Помнишь сделку с Роули? Мой отец должен жить.

– Якуб, пожалуйста, нет! Сопротивляйся!

Эва перестала тащить его по полу, но руки не отпустила. Не могла.

– Все нормально, – улыбнулся он ей такой знакомой улыбкой, все еще лежа на полу. – Я понял это, когда мы ехали сюда. Во мне течет кровь жрецов и кровь упыря. Жрецы как прямое наследие язычества, и упыри, созданные демоном и подчиняющиеся христианским законам. Две религии. Две веры. Два проклятия. Мое тело – идеальное вместилище для древнего бога.

Эва вытерла свободной рукой глаза, которые без остановки наполнялись слезами, и всхлипнула. Неужели все, что они сделали, было зря? Расследования, риск, дружба, влюбленность. Ничего из этого больше не случится, если он сдастся. Она не могла потерять его. Она не могла снова лишиться близкого человека.

– Нет! Мы можем попробовать выкинуть его из твоего тела.

Якуб нежно сжал ее руку и настойчиво повторил:

– Отпусти. Так должно было случиться. Все хорошо, Эва. Отпускай.

Она плакала, смаргивала слезы и все никак не могла насмотреться на него, не хотела отпускать.

– Якуб, нет! – заорал Баал, пытаясь до него доползти.

Ягр нежно погладил большим пальцем ее ладонь.

– Все хорошо, Эва. – По его щеке скатилась золотая слеза и упала металлом на пол. – Прими мой выбор. Он не даст нам уйти ни в каком из всех возможных вариантов. Это с самого начала должен быть я.

Она покачала головой, губы дрожали, Эва словно и не слышала, что он говорил. Однако слова Роули некстати всплыли красным сигналом в запутавшихся мыслях:

«Попробуешь не выполнить сделку – Якуб умрет, а следом и его отец».

– Нет! Ты! Не смей… – Эва говорила это не ему, а себе. Рука ее дрогнула и разжалась.

Якуб поднялся. Сбоку раздался грохот. Через рухнувшую балку переступил Баал. Его лицо перекосило от ярости, глаза сверкали черными звездами.

– Якуб, нет! – заорал он, рванув к ним, но земля между ними треснула, и оттуда вырвался столб света.

Эва даже не двинулась с места, не в силах отойти от Якуба.

Баала отбросило к стене. Он поднялся, от его тела шел пар, а в глазах горело безумство.

– Ты не понимаешь, что делаешь! Он тебя поглотит!

Якуб мрачно усмехнулся, посмотрел на них по очереди, прощаясь. Это был конец.

– Может быть. Но, если я приму его в себя, она будет жить.

Якуб подошел к истукану, прикоснулся пальцами, и золото тонкой расплавленной струей потекло в его тело. Он сам становился этим золотом, этим идолом, этим божеством. Вотаном.

В этот момент Эва поняла, что окончательно его потеряла.

Двери костела взорвались. Шум, крики и свист ветра снова ворвались внутрь, как и Роули с Фаустом. Костел содрогнулся так, что рухнули стены, а крик Баала утонул в гуле земли:

– Не дайте ему вознестись!

Свет из трещины на полу рванулся вверх как раскаленное копье, и гора содрогнулась. Эву отбросило ударной волной на остатки стен, Баала швырнуло рядом с ней. Остался только свет среди тумана. В этот свет и шагнул Якуб. Только вот Якуб ли?

Роули было кинулся к нему, но резко остановился. Облизал разбитые губы и придержал метнувшегося к Вотану Фауста.

– Все. Уже все, – произнес он разочарованно и похлопал Дэниэля по плечу. – Проигрывать тоже надо уметь.

Якуб повернулся к Эве, но это был уже кто-то другой. Черты лица исказились, вытянулись, глаза потемнели до старого золота, а за спиной шевелились золотые тени, словно полы плаща на ветру.

– Я больше не Якуб, – произнес он, и голос его звучал из самой горы, из неба, из крови.

Эва, задыхаясь от ужаса, попыталась подойти к тому, чем стал ее напарник. Попыталась в последний раз умолять его остаться.

– Прошу, не уходи.

Взгляд его был не злым, но бесконечно далеким и холодным, как лед на вершине Дахштайна.

– Он говорит: «Прощай!»

Земля разверзлась. Из руин костела взметнулся столб мрака, пронзил облака и растворился где-то в вечности, а Якуб, который уже им не был, поднимался прямо по воздуху.

Вернее, по ступеням, которых никто не видел, туда, где высоко за туманом раскрывались врата. Они больше не были золотыми, они больше не были белыми, они превратились в черный камень, покрытые письменами, которые жили и дышали, а за ними его ожидал пустой трон.

Эва не видела этого, не могла знать, но каким-то образом картинка сама собой всплыла в голове, возможно, потому, что ее кровь еще оставалась в том, кто называл себя Богом.

Он подошел к мраморному белому трону. И когда опустился на него, земля под Дахштайном содрогнулась вновь.

Эва смотрела в небо, где тьма переливалась, как ртуть, в ней она видела едва заметный силуэт трона