Малум - Юлия Макс

Она больше не сможет спорить с ним, и шутить, и расследовать тайны энсиа. Ничего этого уже никогда не будет. Эве показалось, что в груди у нее вместо сердца остались одни осколки, ранящие и не приносящие ничего, кроме бесконечной боли.

Баал

Баал не приближался к Эве, но следил, а она не отрывала взгляда от ночного неба. Он не испытывал и сотой доли тех чувств к Якубу, которые сейчас отражались на ее лице, но в какой-то мере принял его в свой узкий круг. Ягр был соперником, грозящим забрать Эву, но вместе с этим он был и его соратником. Баал не знал названия тому, что чувствовал, но испытывал благодарность за его жертву и за спасенную жизнь ведьмы.

Вокруг костела не раздавалось ни звука, лишь хлопанье крыльев одного знакомого ему ворона, который, нахохлившись, сидел на куске стены. Баал не ощущал ни чужих запахов, ни биений сердец язычников, точно их всех вобрал в себя голодный проснувшийся Бог.

Туман медленно, но неумолимо вползал в разрушенный костел, заполняя его, словно хотел скрыть все случившееся.

Роули и Фауст стояли посреди прохода, поддерживая друг друга за плечи, словно два подвыпивших друга. Одежда, окровавленная, порванная и свисающая клочьями, едва держалась на них, и в другой ситуации Баал бы посмеялся, но не теперь.

Вокруг витал сладкий аромат крови, металла и серы. Баал подумал, что так и пахнет смерть.

– Верните его! – приказал он, повернувшись к Дэниэлю и Аластеру. – Нужно найти способ вернуть Якуба. Он нужен ей.

– Он лучший вариант для небес, – возмутился Роули. – В чем проблема? – Он понизил голос, оглянувшись на застывшую и безучастную ко всему Эву: – Ей нужен ты. Ты хотел эту женщину, теперь она твоя.

Баал до боли стиснул челюсти, ощутив на своих глазах странную влагу, но ответил:

– Я хочу, чтобы она была счастливой, пусть и влюбленной не в меня.

– Только вот твое демоническое благородство не согреет твою постель, – сварливо прошептал Роули.

Эва обернулась, кажется, очнувшись от его слов. Фауст с удивлением обратил внимание на Баала, словно до этого не мог и подумать, что его хранитель способен на какие бы то ни было чувства, пусть хоть на чувство одержимости одной конкретной ведьмой.

– Баал, мне жаль, но сейчас я согласен с Роули насчет идеального кандидата. Якуб даст старому Богу не только представление о мире, но и чувства, человеческие чувства, которыми он жил все время. Это смягчит Вотана и сделает не худшим вариантом для всех нас.

– Вы его не знаете, – покачал головой Баал, пристально смотря на Эву. Кудри ее рассыпались по плечам, испачканное пылью и слезами лицо казалось ему самым совершенным из всего, что он видел в своей слишком долгой жизни. Она, всхлипнув, подошла близко-близко и обняла его.

Баал замер, неспособный больше сказать ни слова.

Эва обняла его сама. Обняла в демонической ипостаси. Уткнулась лицом в его грудь, а Баал осторожно положил когтистые руки на ее талию, привлекая к себе и согревая продрогшее тело.

Роули толкнул Фауста в плечо, как бы говоря, мол, смотри, все у них будет хорошо. Фауст скривился от боли и пихнул Аластера в ответ в окровавленный бок, вызвав у того злой оскал.

В груди Баала, обнимающего Эву, прорастала надежда в то, что она сможет пережить боль утраты и, возможно, когда-нибудь – а он умел ждать – остаться с ним.

Вчетвером они спускались к парковке, только теперь не пустой, а заставленной сотней машин. Посмотрев на номерные знаки, они поняли, что язычники приехали с разных стран Европы.

Роули, не попрощавшись, испарился прямо у них на глазах. Фауст же подошел к черному «Мустангу» и приглашающе распахнул двери.

– Садись, – кивнул он Эве. – Надо поговорить.

Она послушно села, мыслями пребывая где-то далеко.

– Баал, езжай за мной. Останемся сегодня здесь.

Баал всю дорогу гадал, о чем с ней будет говорить Фауст. Об утрате или об очередном безумном провальном плане, как вернуть Якуба?

Спустя полчаса петляния по горной дороге впереди показался отель, у которого Дэниэль остановил машину. Отель «Дахштайн».

Эпилог

Amor fati, amare dolorem est vivere.

Любить судьбу – значит любить боль.

Эва

Спустя три недели после вознесения Якуба

Эва, смотря в окно на Карлову площадь, вспоминала события последних тяжелых недель.

Фауст, как ни странно, изъявил желание еще на какое-то время остаться в сане во Вроцлаве, ничего не объясняя, лишь намекнув, что занимается новым проектом, который в будущем поможет ордену пережить худшие времена, а они все равно наступят рано или поздно.

Эва по приезде из Австрии отправилась к отцу Якуба, чтобы рассказать о том, что случилось. Весть о новом языческом боге в теле его сына подкосила Петра. Эва после этого звонила ему каждую неделю, будто бы таким образом все еще могла поддерживать связь с Якубом. Чувства Эвы, вся боль утраты поселилась внутри тела, и казалось, что никогда не оставит ее.

Языческие энсиа спустя неделю после вознесения Ягра, приветствуя своего создателя, совершили массу человеческих жертвоприношений, и ордену с трудом удалось замести следы и последствия. Таких энсиа пришлось казнить, в связи с чем в Иной Богемии нарастало недовольство как орденом, так и правлением Карла Люксембургского.

С каждым днем она чувствовала, что мир стал иным. Воздух дрожал, что-то новое было разлито в нем.

Она знала, что это он. Где-то за облаками, в месте без времени, новый бог сидел на своем троне. Он сидел на свете, но тьма стала его короной.

Он не слышал молитв.

Он не прощал.

Он просто смотрел. Наблюдал. Учился.

И теперь им придется жить под этим взглядом, взглядом Якуба, который стал больше, чем человек, но непонятно, какой бог. Бог чего? Не милосердия уж точно.

Она помнила его лицо с легкой щетиной на подбородке, глаза цвета тумана и русые волосы. Эва еще не забыла его нежные поцелуи, его руки, ласкающие кожу, его прикосновения. Она хотела кричать, биться в истерике, горевать по нему, но не могла.

Все это время Эва не до конца верила в то, что Якуб потерян навсегда, но как ни старалась, как тайком ни выискивала сведения, ничего не нашла. Никто никогда не пробовал разделить силу Бога и его тело, да и остался ли в нем Якуб – было еще одним вопросом без ответа.

Баал видел все ее ужимки и уловки,