Проклятие куклы в пионерском галстуке - Елена Булганова

так и не решил, остаться на второй год ради того, чтобы оказаться с Терезией в одном классе, или все же не добивать окончательно родителей. И теперь у него появилась возможность за месяц понять, стоит ли игра свеч. Если Терезия, как и прежде, станет скользить по нему равнодушным взглядом своих темных глаз, то лучше ему и вовсе перейти в другую школу. Там стать отличником, поступить в крутой вуз – и вот однажды, когда она будет еще школьницей, а он – уже студентом…

– Эй, ау, что за дела? Не слышал команду «Подъем»? Мне принести ведро с водой? – грохотнуло над головой.

Кир открыл глаза, поморгал, огляделся. Ясно, все уже заправили кровати, а он под звуки горна как раз задремал впервые за ночь. Над ним нависала, подбоченясь, та большая толстая вожатка, которую он невзлюбил с первого взгляда. Мальцев молча смотрел на ее толстощекое лицо в крупных светлых конопушках, в морковные глаза навыкате и думал о том, что точно никуда из лагеря не уедет. Вдруг толстуха вздумает обижать Терезию?

– А ну, живо вскочил с кровати! – рявкнула вожатая, врезала ладонью по подушке и отошла прочь, громко топая.

Кирилл, наконец принявший решение, без спешки поднялся, кое-как застелил кровать, натянул спортивную форму и даже успел причесаться пятерней, ведь на зарядке будет Терезия.

Закрутился обычный день в пионерском лагере: утренняя линейка, подъем знамени, завтрак. После еды толстая Анна Рейновна громовым голосом зачитала им в холле корпуса разнарядку, кто какую работу сегодня выполняет. Кириллу досталось подметание дорожек.

Рядом стояла Маргарита Николаевна. Она как раз Мальцеву очень даже понравилась, но была этим утром какая-то бледная, вялая – видно, тоже не выспалась. Хорошо хоть, он отговорил парней, которые собирались среди ночи вооружиться зубной пастой и нанести визит девчатам. Ну как отговорил – просто отправил в нокаут первого, кто с тюбиком приблизился к двери.

С дорожками Кир справился в рекордный срок, мусор заботливо припрятал на газонах среди травы. Торопился, потому что Терезии досталось мытье террасы вокруг корпуса – значит, придется таскать тяжелые ведра. Вот тут появится он, неожиданный помощник, словно бы случайно проходящий мимо!

Но он опоздал, терраса уже сверкала влажными досками, благоухала деревом и хозяйственным мылом. Терезию Кир не увидел, вздохнул сердито, пнул ногой уже вымытое и выставленное на просушку ведро с перекинутой через его край серой тряпкой. Ведро опрокинулось набок – и следом Мальцеву послышался вроде как всхлип там, где терраса уходила за угол.

Мальцев рванул туда и на скамейке, стоящей вплотную к стене здания, обнаружил Терезию. Девочка упиралась локтями в коленки, лицо спрятала в ладонях.

– Привет!

Он шагнул вперед без малейшего колебания или смущения, потому что догадался, что она плачет. И кто бы ни обидел Руденко, ему не уйти от наказания. Будь это даже толстая вожатая или сам начальник лагеря.

Терезия подняла голову, посмотрела на него покрасневшими глазами.

– Привет.

– Мы в одной школе учимся, ты в курсе?

Девочка улыбнулась одними губами, кивнула.

– Ага, ты Кирилл Мальцев.

– Знаешь меня? – поразился он, и в грудь на этот раз ударила не молния, а что-то вроде теплой морской волны.

– Кто же не знает главного драчуна школы!

Кир на миг онемел и не смог даже сообразить, радоваться ему или огорчаться. Нет, против такого титула он отнюдь не возражал, вот только понять бы, как относится к дракам Терезия. Но не спросишь же напрямую! Он решил зайти с другой стороны.

– Скучаешь по дому? Ну, сидишь вон вся грустная…

– Немного скучаю, – не стала отнекиваться Руденко.

– Не переживай, это только в первые дни хочется домой, потом привыкаешь. А там уже и родительская суббота наступает.

Терезия, кажется, еще больше загрустила, вздохнула и на миг прикрыла глаза.

– Ко мне не приедут. Отец – в санатории.

– А мать?

– А мама умерла три года назад.

– Блин, – растерялся Кир – он понятия не имел, что принято говорить в таких случаях. – Слушай, а тогда та тетенька, которая тебя всегда из школы забирает… ну, такая… – Он потряс кистями рук над головой. – Она тебе кто?

За Терезией действительно каждый день после уроков приходила женщина с немыслимо пышной прической, худая и высокая, сильно смахивающая на одуванчик. Казалось, налетит ветер – и унесет ее прочь.

– Это тетя Ирина, папина жена, – коротко ответила девочка и поежилась, хотя было жарко.

– Ну-у… вроде она нормально относится к тебе. Или нет?

На этот раз Руденко долго молчала, и Кир уже начал волноваться, что она сейчас просто встанет и уйдет. Но девочка все же ответила:

– Да, она все для меня делает. Отвозит в школу и забирает, хотя все наши сами ходят, аж стыдно. Водит меня к своей портнихе, к парикмахерше. Но на самом деле она меня терпеть не может, просто выделывается перед отцом.

– Откуда знаешь?

– А вот знаю. Однажды случайно услышала, как она говорит на кухне со своей матерью, она к нам часто приходит. Тетя Ирина жаловалась, что папа больше уделяет внимания мне, и ей это до слез обидно. А мать все твердила, что нужно избавиться от меня, отправить куда-нибудь подальше. А потом вообще сказала, что моя мама наверняка привораживать умела и я такая же, потому что «хохлушки – все немного ведьмы». Вот же глупость! После того разговора тетя Ирина стала обрабатывать отца, чтобы он отдал меня в интернат.

– Что? Нет! – поразился Кирилл. – Как же можно тебя – и в интернат! Да интернатские все на голову больные, только кулаками махать умеют!

Киру не раз приходилось драться с интернатскими, поскольку их школа и интернат соседствовали друг с другом, так что он знал, о чем говорит. Но Терезия почему-то смутилась, опустила голову и сказала совсем тихо:

– Нет, они говорили про другие интернаты, такие, знаешь… для одаренных детей. В Ленинграде есть такой, в Москве, в Новосибирске. Все равно отцу скоро дадут новое назначение, а он вечно переживает, что переезды вредят моей учебе. Вот она и давит на него. – И Терезия не сдержалась, громко всхлипнула.

У Кира земля ушла из-под ног при мысли о том, что Терезия может навсегда исчезнуть из его жизни. Он рухнул рядом с ней на скамейку, в отчаянии обеими руками подергал себя за отросшие прядки волос. Нужно было как-то поддержать девочку, но каким же образом, когда сам сидишь словно побитый?

– И для начала они тебя отправили в лагерь?

– Нет, я сама попросилась. Подумала, вдруг соскучится отец, поймет…

Больше она ничего сказать не могла, снова уткнулась лицом в ладони. Мальцев сидел ошарашенный. Он-то думал, что у него все плохо! Его родители хотя бы не пытались сплавить его в интернат, чтобы самим уехать в другой город и забыть о нем навсегда.

– Ты… это… не плачь, – пробормотал он, не