Последний свет - Дин Кунц

опасности, которое заставило его ворваться в гостевую комнату, становилось трудно. У окна стояло кресло, в котором можно было сесть на караул — пистолет на коленях, пёс у ног. Если заварить ещё один кофейник армянского кофе и выбрать книгу не «В дороге», можно было бы отбиться от соблазна задремать в удобном кресле.

И тут Макани, довольная каким-то поворотом сна, издала звук — тише смеха и мелодичнее хихиканья: очаровательное детское выражение, — и вздохнула, словно с лёгким сожалением или ещё более лёгким удовлетворением.

Пого казалось: экстрасенс — даже с ограничениями своих способностей — не смогла бы лежать в счастливых сновидениях, если рядом, под рукой, её убийца. К тому же он начинал чувствовать: он слишком поддался возбуждению пса и из-за этого что-то упустил по пути — отвлёкся. Когда Боб принялся бродить из угла в угол в явном недоумении, Пого шёпотом позвал его к двери, и вместе они отступили в коридор.

* * *

Кроме жестокого секса и убийства, ничто не радовало Рэйнера Спаркса так, как наблюдение за неполноценностью людей рангом ниже — когда их планы рушились из-за его силы.

Очевидно, Макани сказала не-Олли, что кто-то желает ей зла.

Он решил стать её защитником.

Ура герою.

Возможно, Макани нарушила собственное правило — правило тайны. Возможно, она рассказала не-Олли и о своей силе.

И о силе Рэйнера тоже.

Поведение защитника намекало на подозрение — на нечто невидимое.

Но болван убедил себя, что Макани в безопасности.

В непосредственной близости от Рэйнера пёс не мог ни увидеть, ни услышать, ни учуять его. Его сила полностью укрывала его.

Однако в других местах дома Рэйнер оставлял след.

След. Мельчайшие частицы кожи, которые человек непрерывно теряет. Выпавшие волоски. Микрокапли пота. Распылённый кожный жир. С каждым выдохом вылетают частички слизи из пазух — настолько крохотные, что увидеть их можно лишь под самым сильным увеличением.

Всё, что отшелушивалось от Рэйнера, несло его ДНК-отпечаток.

Обоняние любой собаки в тысячи раз сильнее человеческого. У некоторых пород — в десятки тысяч раз.

У ретриверов, включая лабрадоров и голденов, обоняние особенно тонкое.

Вне поля зрения Рэйнера, за пределами сферы действия его силы, пёс мог учуять этот след.

Раньше это никогда не подвергало Рэйнера опасности.

И на этот раз тоже не станет проблемой.

Боб недостаточно умён, чтобы иметь значение.

Хотя, возможно, он умнее, чем не-Олли.

На кровати, во сне, Макани тихо простонала.

Рэйнер прошептал ей обещание:

— Я заставлю тебя стонать, маленькая сучка, когда ты будешь подо мной. А потом я заставлю тебя кричать.

Глядя на неё сверху вниз, он хотел срезать ей лицо и скормить ей же.

Но это был только второй раунд. Очное столкновение придётся отложить до третьего.

Возможно, его шёпот проник в мир её сна. Она открыла глаза.

* * *

Едва Боб вышел из спальни, какой-то запах снова ударил по нему, словно током. Он срочно рванул к источнику, лапы бешено вгрызались в ковровую дорожку, сдвигая её; дорожка ушла у него из-под лап, завернулась к стене и швырнула его юзом по паркету.

Пого, тихо закрыв за собой дверь и увидев, как пёс метнулся через Т-образное пересечение коридоров, понял: раньше он, похоже, совершил грубую ошибку. Он был уверен, что Боб ведёт след к комнате Макани, и помчался впереди, показывая дорогу. Но крыло спален делилось на два отрезка: гостевые комнаты — в одном, мастер-сьют — в другом. И теперь выходило, что, предоставленный самому себе, пёс повернул бы на пересечении налево — а не направо, к гостевым.

Боб исчез в мастер-сьюте, через дверь, которая должна была быть закрыта, но была открыта, — и Пого пошёл за ним, держа пистолет обеими руками.

* * *

Макани не видела Рэйнера, стоящего у кровати.

Он не позволял ей видеть себя.

Она зевнула.

Повернула голову к электронным часам в тёплом, маслянистом свете прикроватной лампы.

Какая она нежная. Какая сочная.

Она села. Скинула ноги с кровати. Уселась на край.

Такая гибкая девочка. И при этом — с формами. Провокационная.

Эти ярко-синие глаза. Слепые по отношению к нему.

Когда она встала, он ударил её тазером.

Вся грация покинула деву. Тело дёрнулось, руки заметались, голова откинулась, подставив горло, — и он снова приложил к нему тазер, запустив один разряд, второй.

Парализованная, с дикими глазами, со стучащими зубами, с руками, бессмысленно шарящими по самой себе, словно можно содрать и отбросить чужеродный ток, пляшущий по нервным путям, она попыталась закричать — но выдавила лишь придушенный звук, захлебнулась.

Убрав электрошокер в карман левой рукой, Рэйнер правой ухватил её тёмные волосы, скрутил в кулаке, развернул и прижал лицом к кровати.

Когда он рухнул на неё, вдвое тяжелее, она оказалась пригвождённой так же надёжно, как мёртвая бабочка на энтомологической доске.

Он вдавил её лицо в подушки. Дал ей познакомиться со страхом удушья.

Лёжа на ней, с лицом рядом с её лицом, он позволил ей увидеть себя.

Её левый глаз выпучился, как у перепуганной лошади.

Она пыталась вдохнуть — а вместо воздуха ощутила вкус хлопковой наволочки, возможно, самый слабый привкус пера.

Он читал её — смакуя панику, захлестнувшую её разум.

Она тоже читала его, и её ужас был не только от удушья: она видела образы его многочисленных жертв — со всеми унижениями и ранами, которые он им наносил.

Рэйнер прошептал ей в безупречно вылепленное ухо:

— Во втором раунде побеждает кот.

Он лизнул мочку, изгиб завитка.

— Лучше беги, мышка. Далеко и быстро.

Он лизнул снова.

— Третий раунд будет позже сегодня, — прошептал он. — После последнего света.

Его горячее дыхание возвращалось к нему обратно из нежной раковины её уха.

— Наслаждайся своим последним закатом.

Он сполз с неё — на ноги, всё ещё вдавливая её лицо в подушку.

Чтобы оставить ей напоминание о своей огромной силе, он поднял её с кровати, ухватив за пучок волос и за ремень на джинсах, и швырнул в сторону так, будто она ничего не весила и ничего не значила.

* * *

Пого шёл за возбуждённым лабрадором, пока тот объезжал мастер-сьют — спальню, ванную, гардеробную, — носом к полу, чихая, чтобы освежить носовые ходы, иногда поскуливая: какая-то особенность следа тревожила его.

Раньше, когда Макани только приехала, Боб с огромным интересом обнюхивал её обувь, её джинсы, её волосы. Он наверняка запомнил запах Рэйнера Спаркса — Макани принесла его на себе после встречи с этим