Последний свет - Дин Кунц

— Мне нравится Макани.

— Я не только про имя.

— Я тоже не только про имя.

Они улыбнулись друг другу.

Боб поднял голову.

— Да и чёрт с ним, — сказала Макани. — Хочешь — заглатывай.

И поставила тарелку с ростбифом на пол.

— Это и есть Бобби, — сказал Пого. — Бобби у нас обжора.

— Кто мы, если мы — не мы? — сказала она.

— Тогда мы были бы никем.

— А я не никто, и ты не никто, и Бобби тоже кто-то.

Пауза для пива.

— Спаркс — здоровенный ублюдок, — напомнил Пого.

— И невидимый, — сказала она.

— Должен же быть способ обойти это.

— Уже придумал?

— Есть кое-какая мысль.

Им предстояло подготовиться, съездить по магазинам, ещё раз всё взвесить — и не раз подбодрить друг друга. Боб, который почти всегда был в приподнятом настроении, в особом ободрении не нуждался, но поехал с ними в строительный магазин — ему там нравилось, хотя бы потому, что хозяин всегда приводил на работу свою лабрадоршу Грейси.

К полудню они были готовы. Или настолько готовы, насколько вообще могли быть.

За обедом — бутерброды на патио — Макани сказала:

— Хорошо не быть одной.

Пого кивнул:

— А я никогда и не был.

— А я — почти десять лет.

— Как ты это видишь дальше?

— Ты про нас — если он нас не убьёт?

— Именно.

— Скорее всего, убьёт.

— Скорее всего.

— Но если не убьёт, я не вижу, чтобы мы сразу с головой во всё это нырнули.

Пого кивнул:

— Ничего стоящего за одну ночь не происходит.

— Ты правда так думаешь?

— Мне придётся привыкнуть, что меня всё время читают.

— А мне — понять, как жить с тем, что ты знаешь: тебя читают.

— Может, я научусь прятать свои тёмные мысли.

— Какие ещё тёмные мысли? Я знаю тебя два года — и ни одной не видела.

— Прямо сейчас я планирую убить человека.

— А, это, — сказала она. — Это не так уж темно по сравнению с тем, что я хотела бы с ним сделать.

Под столом, где он лежал в тени и летнем зное, Боб пробурчал согласие.

Пого хотелось вздремнуть пару часов — чтобы к закату голова была ясной.

Хотя они и не ждали, что Спаркс появится раньше обещанного, Макани настояла на том, чтобы сидеть в кресле во второй гостевой спальне — с пистолетом на коленях, — пока Пого спит на ближайшей кровати. Боба она держала рядом, надеясь, что он понимает: он у них система раннего предупреждения.

Во всех разговорах с Пого она старалась держаться его лёгкого тона — для него это было естественно, потому что отражало его уверенный, светлый дух. На самом же деле она ждала, что сегодня вечером умрёт, и надеялась лишь на одно: что Пого выживет и что причиной его смерти станет не она.

16

Раунд третий

За два часа до заката.

Вернувшись в бунгало Макани, чтобы поспать в её постели, с её запахом, поесть её еды, принять душ с её мылом и мочалкой из люфы и снова воспользоваться её зубной щёткой, Рэйнер отдохнул и был готов к предстоящей встрече.

Проверив по GPS местоположение её «Шевроле» 1954 года, он убедился, что машина по-прежнему стоит у дома Оливера Уоткинса.

Он не удивился.

Бывали люди, которые бежали, как перепуганные мыши. Он их уничтожал.

Бывали и такие, кто не бежал и считал себя достаточно умным, чтобы его перехитрить. В конце концов они тоже умирали.

Макани, скорее всего, думала, что её дар делает её более трудной мишенью, чем обычных людей. Но по сравнению с даром Рэйнерa её сила была обычной.

Впрочем, Рэйнер разобрал ситуацию со всех сторон. Он был уверен: у неё нет преимущества, которое спасёт её — или смазливого недоумка, вообразившего себя её защитником.

Одним из многих качеств, в которых Рэйнер превосходил почти всех, был анализ. Данных. Ситуаций. Людей.

Он мог бы стать самым победоносным шахматистом в истории, если бы ему было достаточно интересно выучить правила игры. Шахматы выглядели скучно. Слишком медленно, никакого секса, никакого убийства.

* * *

Пого и Макани сидели за столом в беседке, чтобы встретить закат. Гирляндная подсветка под круговым поручнем и по периметру потолка сейчас почти не бросалась в глаза, но с наступлением ночи она должна была залить их тёплым светом — так, чтобы их было хорошо видно.

На столе стояли две бутылки «Короны». Пиво они не пили и не собирались, пока всё не закончится. Беседка была сценой. Бутылки — реквизитом. Они хотели, чтобы Рэйнер Спаркс истолковал их поведение как безрассудную уверенность или фаталитическое безразличие — хотя не было ни того ни другого.

Боб ходил кругами вокруг беседки, время от времени просовывая нос между балясинами и пробуя на вкус тысячи запахов, которые дарили ему море и город. Он был не реквизитом.

Часть дня ушла на то, чтобы приучить лабрадора обнюхивать порог боковой двери в гараж — через неё Спаркс, очевидно, проник в дом, — клавиатуру сигнализации снаружи прачечной, которую он каким-то образом обошёл, ковёр в гостевой спальне, плед и простыни, а также одежду, в которой Макани была в тот момент, когда он заставил её уткнуться лицом в кровать и навалился сверху, вдавливая её в душащую подушку. Сначала Боб вилял, подпрыгивал и улыбался, словно решил, что ему показывают новую игру, но вскоре отнёсся к уроку всерьёз. Запаховый портрет Спаркса, похоже, тревожил его и при этом бесконечно завораживал.

Чтобы закат получился по-настоящему зрелищным, нужны разрозненные облака — чтобы отражать свет, — и под конец дня на небе сложилась идеальная смесь.

Перистые — на самой большой высоте. Ниже — перисто-слоистые. А ближе всего к морю, стройной процессией, плыли пухлые слоисто-кучевые — словно неостриженные овцы, медленно бредущие на север.

Не зная, наблюдает ли за ними уже убийца, Макани сделала вид, будто отпивает из бутылки, а потом сказала:

— Когда всё закончится, нам надо устроить Бобу что-нибудь особенное.

— Устроим ему особенный день, — сказал Пого. — Начнём с того, что нарежем пару сосисок и подмешаем в утренний корм.

— Долгая прогулка в Корона-дель-Мар, по Виллиджу. Ему там нравятся все запахи, другие собаки на прогулке.