Где мы, там ад - Фрэнсис Кель

– Волчонок напал на Волка, – спокойно продолжал Мефис. – Ты на верном пути.

Голос его был размеренным и успокаивающим.

– На пути к чему? – спросил я.

– К тому, чтобы стать Истинным Зверем. – Мефис вновь улыбнулся. – Для этого надо убить равного себе.

Я удивлённо посмотрел на него, затем перевёл взгляд на свою руку. Она была в его крови, такой яркой и манящей. Вопрос сорвался с моих губ быстрее, чем я осознал.

– Кого?

– Волк должен убить Волка.

Глава 8. «Solamen miseris socios habuisse doloris. Спутников в горе иметь – утешенье страдальца»

– Ты снова куришь, – раздался рядом детский голос.

Я повернул голову и увидел его: мальчик лет семи сидел на моей кровати. У него была разбита голова: со слипшихся волос кровь тонкой струйкой стекала со лба, пачкая лицо. Она подсыхала по краям, дорожкой очертив правую глазницу, щёку, губы и подбородок, будто начинающий художник грубо провёл кисточкой по холсту. Колени мальчик тоже поранил, так, словно упал на них со всего маху, хорошенько проехавшись по асфальту. Костяшки пальцев покрывали синяки, ногти были стёрты в мясо. Его одежда – светлая брендовая футболка и шорты – была порвана и усеяна кровавыми кляксами, вся в пыли и грязи. Лишь на груди всё так же выделялась маленькая эмблема французского модного бренда. Чёрные лакированные туфли давно потеряли блеск, шнурки развязались, один грязно-белый высокий носок сполз к лодыжке.

Он – это я. Мой внутренний Ребёнок, который видел слишком много дерьма. Он всегда появлялся, когда я падал на самое дно.

– Тебя давно не было, – ответил я, лёжа на холодном паркете. На мне была серая помятая футболка на пару размеров больше – взял по скидке на распродаже – и домашние брюки из «Твайс Блэсд»[16].

Всё это время – непонятно сколько, на самом деле, провалы в памяти не прекращались, – я курил, уставившись в потрескавшийся потолок, и разглядывал на нём паутинки трещин. Казался себе мотыльком, пойманным в чьи-то искусно расставленные сети. Я задержал взгляд на одинокой перегоревшей лампочке, висевшей прямо надо мной. Оставшись накануне без света, я второй день использовал только чудом завалявшиеся в шкафу старые свечи – возможно, наследство предыдущего жильца. Я мог бы спуститься, дойти до маленького магазина хозтоваров за углом и купить лампочку, но не желал куда-либо выходить. Сейчас я зажёг две свечи, и всё в комнате утопало в полумраке.

– Я всегда с тобой. Вот здесь. – Ребёнок ткнул себя в разбитую голову.

Его лицо выглядело бледным и болезненным. Я никогда не мог долго на него смотреть, поэтому каждый раз предательски отводил взгляд.

– Зачем пришёл?

– Ты больше не принимаешь таблетки.

Я затянулся сигаретой и выпустил табачный дым в потолок. Мне хотелось лечь так, чтобы раскинуть руки и ноги, но на кровати было слишком мало места. Собственно, поэтому пол оказался единственным подходящим вариантом.

– И ты нашёл фотографию с Эдмундом, – продолжил Ребёнок.

– А это, случайно, не ты мне её подбросил?

– Нет.

– Не ври мне, Марло, – потребовал я.

– Я не вру, – тихо произнёс Ребёнок.

Прикрыв глаза, я вновь затянулся.

– Ты всегда был прекрасным лжецом, – сказал я скорее себе, чем ему, но Ребёнок меня услышал. Он слышал все мои мысли, как бы глубоко я их ни прятал.

– Ты говоришь прямо как дядя Ричард, – пробормотал Ребёнок.

Я поморщился. Мне было противно даже от упоминания о нём, но больше всего злило то, что Ребёнок прав.

– Ты веришь ему? – вдруг спросил мальчик.

– Кому?

– Этому Взрослому.

Он не называл имени, но я знал, что речь о Мефисе.

– Я не знаю.

– «Ты скажи, барашек мой…» – тонким голосом нараспев начал он.

– Не надо, Марло, – настойчиво попросил я.

Ребёнок встал и подошёл к окну. Для хорошенько так избитого он держался достаточно бодро. Отодвинув тяжёлую штору, он выглянул в окно. На улице было темно, ничего не разглядеть, кроме единственного уличного фонаря, освещавшего сквер перед домом. Остальные три не горели уже неделю, и никто не спешил их чинить.

– Я больше не хочу быть барашком, – признался он, не оборачиваясь.

– Ты никогда им не был.

– Разве? – Он всё-таки взглянул на меня.

Я приподнялся на локтях. Даже при плохом освещении я видел: на нём живого места нет. Он будто только что вылез из драки, в которой скорее получал, чем нападал.

– Я не хочу снова оказаться в подвале, – тихо сказал он.

– Ты больше никогда туда не попадёшь, – заверил я его. – Обещаю.

– Почему ты так уверен в этом?

Я затушил сигарету о блюдце, стоявшее рядом на полу, поднялся и подошёл к Ребёнку. Опустившись так, чтобы наши лица были на одном уровне, я положил руки ему на плечи и проговорил:

– Я убил дядю Ричарда и Эдмунда, помнишь? Они мертвы. Они тебя больше не тронут.

Каждый раз приходилось это повторять, ведь он будто никак не мог принять то, что видел собственными глазами.

«Они мертвы. Они тебя больше не тронут».

– Но полиция… – Ребёнок устало выдохнул. – Она нас найдёт и посадит в тюрьму. Это почти как подвал дяди Ричарда.

– В подвале было хуже. – Я крепче сжал его плечи. – Нас не найдут, Марло. Обещаю. Ты здесь в безопасности.

Ребёнок смотрел на меня, нахмурив брови. Он никому не верил. Даже самому себе.

– В крайнем случае мы попадём в психиатрическую больницу, – хмыкнул я, поднялся и, подойдя к окну, тоже выглянул на улицу. Всё так же горел только один фонарь.

– Почему?

– Потому что у меня проблемы с головой. Потому что я теряюсь во времени, – как скороговорку выпалил я и посмотрел на Ребёнка: – Потому что я вижу маленькую версию себя. Потому что я разговариваю с самим собой.

– Все люди говорят сами с собой, – отчеканил он, – но не видят в этом проблемы.

– Они