Королева Лета, умри - Любовь Минеева

говорила Камила. У всех троих – закрытые профили, так что написать им сразу было невозможно. Пришлось стучаться в друзья и надеяться, что они его пустят. Пока ни одна не добавила. Адреса бабки он не знал и не мог придумать предлога, как выведать его у Камилы. Придется действовать другим способом.

Деревенское кладбище раскинулось на северной окраине поселка. Одна половина – православная, другая – мусульманская, обе части разделены широкой дорожкой, ведущей от главных ворот. Таню хоронили на первой, и вся толпа, пройдя сквозь распахнутые створки ворот, свернула направо.

Место для Тани нашлось на дальней стороне у забора, в первом ряду. Над прямоугольной ямой росли елки, стволы которых были теперь безобразно завалены комьями земли, но это ничего – землю вернут на место, стволы и нижние лапы отряхнутся, а колючие ветви будут склоняться над самым крестом…

Степа озирался и вытягивал шею как на представлении, и Лёне даже пришлось незаметно одернуть друга. Впрочем, ему и самому было любопытно поглазеть, кто пришел на похороны, кто плачет, а кто – делает вид. Детектив-любитель из множества прочитанных им романов так и поступил бы: втихаря наблюдал за поведением окружающих. Вдруг убийца – среди них?

Гроб опустили на трехногие подставки у самой ямы, на крышку положили цветы. Ленька облегченно вздохнул, поняв, что его больше не откроют. Он так и не увидел Таню мертвой. Пусть она останется в его памяти живой, улыбающейся и с распахнутыми горящими глазами. Какой ночью, засыпая, он не мечтал, чтобы эта сияющая улыбка была отдана только ему? Сколько долгих месяцев эта девушка была для него главным стимулом искать работу, откладывать деньги и даже планировать побег? Он бы и самому себе тогда не признался, что представлял, как Таня увидит его: успешного, богатого, в крутом костюме и темных очках – или как там ходят бизнесмены? – и тут же начнет локти кусать, восхищенно глядя, как он выходит из черного внедорожника – заехал в Юмаково навесить мать, проездом из Москвы. Или из Нью-Йорка. Иногда в этих картинках рядом на пассажирском сидела Майя, преобразившаяся в экзотичную красотку из турецкого сериала, который мать смотрела по телику во время ужина. Но в основном он красовался перед Таней один – одинокий волк, готовый дать ей последний шанс быть рядом.

Вспоминая об этом, Ленька покраснел – каким же ребенком он был! Да и перед Майей стыдно – она так любит его, а он все лелеял мечты о Япрынцевой! И вот теперь и Таню не уберег, и Майю упустил, тоже мне крутой уокер! Ленька порывисто вздохнул и тут же поймал на себе жалостливый взгляд Степки, который словно говорил: «Я все понимаю, дружище!» И разозлился на себя еще больше.

Смущенный тем, что его переживания были так легко разгаданы, Леня отдалился от друга, спрятавшись за спинами соседей, благо толпа все время бурлила и перетекала, словно неторопливая, но глубокая река, огибающая каменистый островок – могилу Тани. Так что стоило сделать пару шагов в сторону – и он уже совершенно среди других людей.

– …тоже мне королева! – тут же услышал он злобный шепот. Не дергаясь, замер и прислушался. Рядом шушукались женщины, не обращая внимания на какого-то мальчишку, стоящего к ним спиной. – Еще в прошлый раз на собрании все недовольны были и говорили ему… Мол, у нас своих, что ли, колхозных девчат красивых нет?! Да хоть мою Диану возьми!..

Ясно, тетя Аклима, бухгалтерша. Вся деревня знала, что она усиленно пропихивает на место Тани свою дочку, черноволосую Дианочку. Ее бесило, что Таня – девочка «не колхозная», родители которой никакого отношения к СПК не имеют.

– Чем уж она его взяла, непонятно. Страшная ведь, алла-сакласын! И учится плохо. Вот моя Дианка ведь круглая отличница!

Голоса отдалились, толпа снова задвигалась, Леня нашел Степу и замер, раздумывая. Могла ли, например, тетя Аклима избавиться от Тани из зависти, чтобы освободить место своей дочери? Он как-то читал в новостном канале, что одна домохозяйка из Америки отравила антифризом половину участниц школьного конкурса красоты ради победы своей дочки. Каких мотивов только не бывает! Душа человека – потемки…

– Смотри, Бероев!

Громкий шепот пронесся по головам собравшихся как ледяной сквозняк. Все тут же закрутились, озираясь, и наконец увидели: они вдвоем медленно входили в расступающуюся толпу, Вика и Дима. Он в темных очках, Вика в длинном черном платье, на ногах – тяжелые ботинки на толстой подошве, но все равно едва достает брату до плеча. Он – в джинсах и рубашке поло, ничего вычурного, но видно неискушенным взглядом, что стоит этот прикид как вся одежонка собравшихся, вместе взятая. Высокий, статный, смазливый – предмет воздыхания многих юмаковских девчонок. Парни же или заискивали, ища его расположение, или завидовали втихаря. Но бросить вызов в лицо никто никогда не решался. Никто, кроме Леньки.

Вика держалась прямо и вызывающе, Дима – не так уверенно. Он шел, склонив голову, и, хоть сестра взяла его под руку, чувствовалось, что это он опирается на нее и следует туда, куда она ведет. Пройдя вглубь толпы, они остановились возле Леньки со Степой, который тут же открыл рот от удивления.

– Привет, – сказала Вика, а Дима дернул рукой, словно не решаясь предложить парням рукопожатие.

Ленька благородно протянул ему ладонь. Раз уж заявил о своей позиции, отступать некуда. Следом подал руку и Степка.

– Ну как ты, братан? – Степка глядел на Бероева во все глаза. Они не были никакими «братанами», но Абрамову льстило такое внимание – как со стороны публики, так и со стороны Димки, самого авторитетного пацана в компании! Который теперь казался еще круче – уязвлен, но не сломлен! Многие из якобы «друзей» боятся в открытую его поддерживать, и Степке нравилась возможность оказать Димке эдакое покровительство.

Бероев кивнул, но продолжал смотреть на Леньку – грустно и преданно.

– Спасибо, Плетень. Вика сказала, ты помог ей, и вообще…

– Давай не здесь, – резко ответил Ленька и отвернулся. Во-первых, какой он ему «плетень», а во-вторых, Степка и парочка рядом стоящих «ушей» уже и так недоуменно на него пялились – в чем это он «помог» Вике?

Бероевы, как будто осаженные его строгим тоном, немного поникли, но остались рядом.

Гроб начали опускать в яму. Кто-то подходил и бросал в могилу комья жирной черной земли, Степа принялся протискиваться вперед, но Лёне не захотелось участвовать в подобной церемонии.

Зато другие ее участники проходили перед его глазами как артисты спектакля на поклонах: вот Неля, все такая же поникшая,