Ленты и ножи - Елена Сокол

Мы кружим по району, и ты, кажется, прекрасно знаешь, что это прогулка для двоих. Периодически бросаешь взгляды через плечо – именно в ту сторону, где я прячусь. Может, сыграем наоборот? Ты прячешься, я нахожу тебя. И ты, словно прочитав мои мысли, тонешь в толпе на площади. Но я упрямо снова и снова нахожу тебя – точно зверь по запаху. Ловлю глазами твой тонкий профиль, мягкие черты и светлые волосы. Ступаю по твоим следам и наслаждаюсь нашей игрой.

Мне кажется, нам нужно больше времени наедине друг с другом. А пока я позабочусь о небольшом подарке для тебя.

Пока вся семья собирается за ужином в столовой, я вхожу в твой дом через заднюю дверь и тенью проскальзываю наверх. Мне удается бесшумно прокрасться в твою спальню и оставить кое-что на твоем столе. Это послание, оно скажет без слов – о моих мыслях, моих желаниях. И о том, что я думаю о тебе.

Глава 19. Невеста

Родители обсуждают рутину. Мать бесится, что Ханна ковыряет вилкой мясные шарики, превращая суп в месиво из мяса и вермишели. Она с удовольствием дала бы ей подзатыльник, но отец не всегда потворствует ее садистским желаниям. Девочки еще слишком малы, чтобы лупить их. Но мать уже отточила до совершенства технику ударов, не оставляющих синяков, и ей не терпится применить ее на младшеньких. Тем более поводов хватает: дети дошкольного возраста порой бывают невыносимы, разбрасывая и ломая все вокруг.

Но ничего – она оторвется на мне, дай только повод. Не станет даже дожидаться первого дозволяющего удара от отца. Даже просто толчок в спину или затрещина доставили бы ей сейчас большее удовольствие, чем молчаливое созерцание шалостей Ханны или бесплодные попытки уговорить ее прекратить.

– Иисус не для этого дает нам пищу, дорогая, – произносит мать, держась из последних сил.

– Да, но мне так вкуснее, мама! – заявляет Ханна.

– И мне, – соглашается с ней Божена.

Родителям приходится терпеливо наблюдать за тем, как суп в тарелках девочек превращается в кашу. Они с удовольствием обсудили бы сейчас убийство, по которому полицейские так и не задержали ни одного подозреваемого, но вынуждены болтать о том, зачем Бог создал мясные шарики.

– Они сделаны из мяса? – пищит Божена.

– Да, из коровы, – отвечает отец.

– Из настоящей? Зачем вы убили корову? – Ее глаза превращаются в блюдца.

– Разве Иисус разрешает убивать животных? – спрашивает Ханна, едва не задыхаясь от шока.

– Чтобы дать людям возможность выжить, – спокойно отвечает мать.

– Но ведь можно есть овощи, – потрясенно произносит Ханна. – А бедным животным больно, они не хотят умирать!

– Я не буду есть мертвую корову, – в ужасе отшатывается от тарелки Божена.

– И я! – решительно заявляет Ханна.

Они отодвигают от себя тарелки, в уголках глаз Божены собираются слезы. Я готова аплодировать сестрам за этот спектакль, но мне приходится сдерживаться, чтобы не улыбнуться.

Наконец, ужин заканчивается. Я убираю со стола и мою посуду. Сестры просят меня почитать им, и мы отправляемся в их комнату, где я вслух зачитываю девочкам «Библейские рассказы для самых маленьких». Попробуй я почитать им сказки, и они тут же доложат родителям. В прошлый раз за страшные истории мне досталось как следует.

Единственное, чему я радуюсь, это наличию у них критического мышления. Они задают много логичных вопросов к сюжетам, и это очень хорошо, ведь человек не должен слепо принимать на веру все, что ему говорят.

Через час я возвращаюсь к себе в спальню, и по моей спине пробегает холодок. Он был здесь! Я понимаю это еще до того, как вижу на столе предметы, которых там не было в тот момент, когда я покидала комнату. Меня накрывает обжигающей волной страха и желания, пронизывающей до костей. Перед глазами огнем вспыхивают воспоминания о его вчерашнем визите – боль, удушье, вожделение, жар дыхания и поцелуй с привкусом крови.

Голова кружится так сильно, что я едва не теряю равновесие.

В груди беспокойно щекочет, в горле пересыхает.

Я ощущаю ужас и радость одновременно.

У меня есть свой сталкер. Это прикольно и в то же время жутко. Я не знаю его имени. Не знаю, кто он и есть ли у него девушка. Я видела его лицо лишь мельком, но он оставил багровые отметины на моей шее. Они словно клеймо – если не прятать под высокий ворот водолазки и не замазывать тональным кремом, кричат о том, что я его собственность и моя жизнь – лишь результат его воли.

Сегодня он следил за мной. Бродил за мной по пятам. Мы обошли весь старый город вместе. Но его подарок подтверждает и то, что он давно следит за мной. С того самого дня. Убийца знает обо мне больше, чем кто-либо другой. Он в курсе моих маленьких секретов и грязных грешков.

Я беру со стола большое красное яблоко и медленно кручу в руке. Такое же я утащила из супермаркета на днях, вымыла в городском фонтане и съела, сидя на скамье недалеко от площади. Мне тогда казалось, что он где-то неподалеку, но я гнала от себя эти мысли. А теперь… Мне даже льстит его внимание. И нравится то, что он меня искушает – именно это ведь символизируют яблоки?

Откусив его, я долго изучаю взглядом второй предмет. Это ножницы. Большие портновские ножницы, видавшие виды и слегка заржавевшие на концах лезвий. Они лежат поверх белых лент – тех самых, что моя мать вплетает по утрам в мои непослушные волосы.

Чего ты хочешь, дьявол? На что ты намекаешь?

Господи, я играю с самим сатаной в аду и молюсь тебе, чтобы ты не дал мне сгореть в его адском пламени.

Боюсь, пламя похоти поглотит мою плоть и сожжет кости дотла. Но чем сильнее я сопротивляюсь, тем быстрее проигрываю. Если покажу ему свою слабость, Боже, он заставит меня страдать. Ты наполнил меня благоразумием и стыдом, а его власть испытывает меня похотью и самолюбием.

Я переполнена фантазиями о нем.

Я жажду того, чтобы он подчинил меня себе, отправил меня в бездонную яму ада своими мучительными ласками, чтобы он обрушил на меня свою черную ярость и свою темную страсть. Я хочу молить о пощаде в его жестоких руках и умирать в его нежных объятиях. О Боже, можешь покарать меня, но только мысли о нем