Ленты и ножи - Елена Сокол

взглядами. Он словно кто-то другой. Волк среди стада овец. Я вижу, как вспыхивают восторгом его темные глаза и как приподнимаются в зловещей улыбке его полные губы, и беззвучно вздыхаю. Идеальная маска.

Задержав на мне взгляд всего на мгновение, парень тут же отводит глаза. Подходит к вешалке, стоящей у выхода, вешает на нее свою куртку. Проходит к последнему, почти свободному ряду и собирается занять место. Я отворачиваюсь. Не хватало еще, чтобы родители заметили, как я сворачиваю шею, пялясь на мужчину.

– Апостол имел в виду не жертву, а согрешившего, – объясняет святой отец, заполняя костел звоном своего царапающего голоса. – И не смерть на плахе! А смерть души!

Бам, бам, бам! Сердце рвется из груди.

Легкий холодок проносится по спине, вызывая волны мурашек.

Он там. Прямо позади меня. Я чувствую его взгляд, ощущаю его дыхание на своем затылке.

– При совершении греха, опьяненные удовольствием, мы не чувствуем этого. Но когда удовольствие гаснет, мы тяжко терзаемся. Так не принимайте же испорченного желания! А если приняли, уничтожьте его семя внутри!

Никто не замечает обычного парня на последнем ряду, все согласно кивают этой пламенной речи. Мои плечи дрожат, а дыхание становится прерывистым. Я очень хочу и очень боюсь обернуться. Непослушными пальцами я поправляю волосы, убранные назад и заколотые детской заколкой.

– Загладить грех можно посредством исповеди, слез и самообличения. Ничто не бывает столь гибельно для греха, как сознание и осуждение оного!

Я чувствую, как он придвигается. Неотразимый безумец!

Слышу, как медленно вдыхает аромат моих волос.

Господи, пусть эта речь захватывает и не отпускает всех вокруг!

Если мои родители заметят, что он наклонился к моему затылку, они взбесятся. Я держусь изо всех сил. Кусаю нижнюю губу. Закрываю глаза и прижимаюсь лопатками к скамье, чтобы быть ближе к нему. Ерзаю, ощущая, как возбуждение разливается по телу, концентрируясь внизу живота. Его дыхание щекочет шею. Мои бедра сжимаются в бесплодной попытке унять пульсацию. Я пытаюсь контролировать свое дыхание, но бесполезно.

– Никто из нас не хочет смерти. Но похоть влечет человека к греху. Диавол – хитрый обманщик, он нашептывает грешникам: «Чего ты опасаешься? Ну же, сделай это, все будет в порядке!» И сладость греха – это то, к чему стремится похоть, и это только первый шаг, за которым страшная смерть! Но ужас смерти заключается не только в том, что эта смерть физическая, это прежде всего смерть духовная! И ее-то мы и должны бояться сильнее, чем смерти нашего бренного тела. Единственный выход избавиться от ответственности за грехи, а значит, от смерти, – это исповедовать эти грехи перед Господом Иисусом Христом!

Мои соски напрягаются так сильно, что я радуюсь тому, что надела сегодня лифчик с поролоновыми вставками. Мое сердце трепещет, а ногти впиваются в скамью. Я представляю, как он крепко обхватывает ладонью мою шею и яростно целует меня. Овладевает мной. Наполняет собой. Ведет меня к погибели. Я из последних сил держусь, чтобы не коснуться себя между ног у всех на виду. Меня ломает от неистового желания. Это животная, неконтролируемая потребность отдаться мужчине.

Я жажду боли и удовольствия, что он приносит.

Я жажду его!

Прихожане начинают вставать со своих мест. Месса закончилась.

– Марыля, все в порядке? – спрашивает отец, когда мы продвигаемся к проходу меж рядами. – Ты такая красная.

– Тут очень жарко, – бормочу я в ответ.

Все мое тело протестующе стонет, умоляя перейти к настоящим ласкам, пока я не свихнулась от своих фантазий.

Обернувшись, я замечаю, что он остался сидеть на скамье, чтобы не толпиться в проходе. И, воспользовавшись этим, я быстро засовываю в карман его куртки, висящей на крючке у выхода, небольшое послание: единственное, что было у меня с собой, – визитку, что вручили мне накануне в магазине. Я не знала, что он придет, и у меня не было времени написать что-то специально, но, думаю, не трудно будет догадаться, что оно означает.

Глава 21. Дьявол

Это было похоже на экстаз. Я испытывал высшую степень блаженства, просто вдыхая запах своей святыни и даже не смея к ней прикоснуться. Склонил пред тобой голову и исступленно ловил аромат твоих волос – свободных, чистых и нежных. Монстр, усмиривший свою ярость и преклонивший колени перед той, что сам возвел на пьедестал. Меня пробирала дрожь от желания дотронуться до тебя, хотя бы до твоих ног – упасть к ним и прислониться лбом. Лежать так, касаясь твоей обуви, и безропотно ждать, уповая на твою милость.

Во мне вспыхивает раздражение, когда все резко заканчивается. Священник завершает действо, и наше хрупкое уединение обрывается. Все начинают вставать с мест, потоки прихожан тянутся к алтарю, а я стискиваю зубы в бессильной злобе. Мне не нравится видеться с тобой украдкой, мне хочется заявить на тебя свои права открыто! И мои глаза наливаются кровью от напряжения в тот момент, когда я с трудом удерживаю себя на месте.

Мне хочется убить всех, кто мешает нам быть вместе, Мара.

Прежде чем тебя отводят в сторону, ты бросаешь на меня проникновенный взгляд. Твои бездонные голубые глаза обреченно блестят, а на гладком лице, полном мелких веснушек, отражается тоска. И мне, вкусившему капельку твоего мира, хочется встать и вырвать тебя из лап этих людей. Спасти тебя от них. Я должен сделать это. А не корчиться от боли под каменной маской, демонстрирующей спокойствие и непоколебимость, принятую среди нормальных людей, где мне, как известно, совсем нет места.

Я срываю с вешалки куртку и стремительно покидаю костел. Надеваю ее на ходу, не с первого раза попадая в рукава. Размашистыми шагами меряю мостовую, удаляюсь все дальше и дальше, пытаясь отдышаться, привести сердцебиение в норму.

Никогда прежде я не отмечал в себе излишней эмоциональности. Меня мало что трогало, мало что заставляло испытывать хоть какое-то подобие чувств. Но твое появление, Мара, оно словно нарушило какой-то мой внутренний механизм. Я открыл для себя новый мир – мир эмоций, запахов, желаний. Все, что касается тебя, вызывает у меня неподдельный трепет и интерес. Я сломан тобой. Помечен. И больше не принадлежу себе.

Я заражен.

И ты – мое единственное противоядие.

Без тебя я вряд ли долго протяну. Даже легкое касание сводит меня с ума, а что же будет, когда ты окажешься в моей власти? Когда станешь покорной глиной в моих жестоких руках? Всякий раз мне будет мало тебя, будет хотеться больше и больше. И, черт возьми, я окончательно превращусь в