Ленты и ножи - Елена Сокол

так близко, что его дыхание опаляет мое лицо. – Мне понадобится пара десятков секунд, милая. Но я хочу растянуть удовольствие. Неужели ты не хочешь пожить пару лишних минут?

– Убей уже, – хриплю я, закрывая веки.

Обхватываю его ладонь, лежащую на моем горле, двумя руками и сдавливаю сильнее. Я действительно как-то уж слишком задержалась в этом аду. Меня здесь ничего не держит. Ну же!

Ощутив сопротивление, мне приходится открыть глаза. Убийца молчит. Его взгляд изучает мое лицо, ловит каждую эмоцию.

– Сделай это, – прошу я.

Но его пальцы слабнут. Они держат мою шею, но больше не давят. Мне даже удается немного выровнять дыхание. Я глотаю слезы, по моему телу волной разбегаются мурашки. Будь он проклят, раз не может сделать то, ради чего пришел!

– Ты хочешь, чтобы я отнял твою жизнь, Марыля? – тихо спрашивает убийца.

От него не пахнет смертью и не веет холодом. Я чувствую древесный аромат и терпкий запах мужчины, а его ладонь такая горячая, что это ощущается даже сквозь ткань перчатки. Как такое возможно?

– Я ненавижу это имя, – произношу я на выдохе.

Мой собственный голос кажется мне хриплым и чужим.

– Как мне тогда тебя называть?

– Мара, – отвечаю я.

Он подается вперед и сокращает расстояние между нами до минимума. Его присутствие должно пугать и отталкивать, но оно производит на меня совершенно противоположный эффект. Я почему-то ощущаю жар, распространяющийся по телу и заставляющий меня все сильнее выгибаться ему навстречу. Мое тело как-то неправильно реагирует на него, оно жаждет, чтобы убийца прикоснулся к нему.

–Мара, – повторяет он мне в губы.

Я смотрю на него с вызовом, но мои ноги ощутимо слабеют. Я вижу, как напрягаются вены на шее убийцы, как резко очерчиваются его скулы, и меня бьет крупная дрожь. Господи, как же это неправильно. Момент перед смертью не должен быть таким интимным и… глубоким. Нужно это прекратить. Но я бессильна перед ним, я практически ничтожна перед тем, что творится с моим телом в его присутствии!

– Мара, – смакует он мое имя на языке.

Мое сердце бьется так громко, что слышно на всю комнату. Это мое? Или его сердце? Или оба? Убийственный блеск в его дьявольских глазах сменяется похотливым ожиданием, и в моей груди начинает закручиваться огромная черная дыра. Страх, ужас, вожделение – все смешивается в один дикий коктейль, грозящийся взорвать все вокруг.

– Я разрешаю тебе дышать, Мара.

Удивление оседает вздохом на моих губах, когда левая рука убийцы, проведя дорожку от моих ключиц, останавливается на соске и больно сжимает его. Почему это так… горячо?

В густой напряженной тишине я слышу, как учащается его дыхание. У меня ноет между бедер, и низ живота медленно наполняется жаром. Мой самый страшный кошмар передо мной, а я вопреки здравому смыслу даже не пытаюсь сопротивляться. Его жестокие прикосновения провоцируют ту часть меня, о существовании которой я даже никогда не подозревала. Ту часть меня, которая жаждет этих грубых, беспощадных ласк.

– Вот так, – слышится где-то на границах сознания, – молодец.

И вдруг он сминает мои губы яростным поцелуем. С таким остервенением хищник рвет свою жертву: кусает губы, ударяет зубами, раздирает на части. Такой поцелуй причиняют, а не дарят. В нем боль граничит с удовольствием, а каждое движение отдает привкусом крови. И я, так отчаянно желавшая выбраться из своего тела и перестать чувствовать хоть что-то, вдруг отвечаю ему со всем пылом, на который только способна, и впервые в жизни ощущаю, как сердце рвется из груди. И мне хочется отдаться этому чувству целиком.

– Сделай это, – прошу я, когда убийца внезапно отстраняется.

И отчаянно тяну к нему руки.

Без его ладони на шее мне становится нестерпимо холодно.

Сама не знаю, о чем именно я молю – о смерти или о разрядке, ведь после этого поцелуя между моих ног так влажно, что белье прилипает к телу. Черт бы его побрал! Но он выглядит таким спокойным и собранным, что, если бы не его неустойчивый пульс, я бы подумала, что он ничего не почувствовал.

– Еще не время, – издевательски произносит он, проведя большим пальцем по моим губам.

Я громко вдыхаю и разочарованно выдыхаю. Неважно, что он имеет в виду. Сегодня я не получу ничего.

Он коротко касается своим лбом моего, мягко стискивает пальцами мою шею, наши взгляды переплетаются, и… стоит мне на миг подумать, что все это лишь жуткий сон, как он покидает мою комнату, будто его тут и не было.

Я выбегаю следом за ним в коридор, нащупываю выключатель – щелк! Осторожные шаги стихают уже где-то на первом этаже. Я раздумываю, не закричать ли, но тут же инстинктивно прижимаю ладонь ко рту. Медленно ступаю босыми ногами на лестницу и спускаюсь на пару ступеней. В кухне горит свет, мать моет посуду. Я вытираю потные ладони о пижаму и тихо возвращаюсь обратно в спальню.

Вот черт…

Мое сердце грохочет так, что слышно на весь район.

Глава 18. Дьявол

Вынужден признать, сегодня я облажался по-крупному. Задача была предельно проста: проникнуть в дом и прикончить тебя. Быстро и решительно. Вместо этого я поддался твоему очарованию. Поступил проще и примитивнее, чем требовала от меня моя природа. Неужели твоя девичья нежность и красота растопили оболочку такого чудовища, как я? До сих пор не могу поверить!

Прежде меня мало интересовали девушки, я больше фантазировал об убийствах. Глядя на них, мне не хотелось целовать, трогать, ласкать их кожу и трогать их волосы. Я не бредил чьим-то запахом и не был одержим чьим-то образом. Мне хотелось разбирать людей на части – буквально и до костей. Но с тобой все по-другому. Я переживаю, что с тобой что-то случится, что кто-то тебя обидит. Уж не превращаюсь ли я в обычного человека?

Приходится устроить себе выволочку за вчерашний прокол. Отжимаюсь чуть ли не до потери сознания, затем остервенело колочу по груше, из-за чего Надя приходит в ярость – ей не дали выспаться. Отправляюсь драить бассейны, стираю в кровь руки, убиваю на это все утро, чтобы успеть закончить к обеду и уделить время той, что так легко вчера обвела меня вокруг пальца.

Тебе, Мара.

Я жажду тебя больше, чем отнять чью-то жизнь. Тебя не напугала та темная часть меня, которую приходится скрывать от всего мира. Ты отвечала на мой жестокий поцелуй с истинной страстью, и в этом у меня нет никаких сомнений. Единственное, чего мне сейчас хочется больше,