Ленты и ножи - Елена Сокол

Дрожащей рукой я беру ножницы и… мелко режу ленты. Снова и снова. Пока от них не остается лишь ворох кусочков ткани. Затем я набираю полные пригоршни обрезков, подхожу к окну и встречаюсь с ним взглядом.

Ты этого хотел?

Он наблюдает за мной не шелохнувшись. Его темный силуэт недвижен на пепельном прямоугольнике окна, лишь взгляд зияет темной пустотой в свете вечерних фонарей.

Резко воздев руки к потолку, я развожу их в стороны, запуская в воздух обрезки лент. Они кружатся, словно снег, и медленно оседают на ковер у моих ног. Мне кажется, я вижу улыбку на его губах, и меня бросает в жар. Я смахиваю с глаз слезы освобождения, но мое сердцебиение не успокаивается от мысли, что путы сброшены. За этим шагом неминуемо последует наказание, но мне плевать. Оно меня не пугает. Эти эмоции сейчас – мое убежище.

Я чувствую, что поступаю верно.

И эти черные глаза напротив дарят решимость.

Пусть он – дьявол, но этот дьявол видит меня так, как никто не видел раньше. Он видит меня настоящую.

Я не боюсь, что зло меня уничтожит. Когда наши дороги пересеклись, я уже была мертва. А он меня воскресил.

Глава 20. Невеста

Когда ты плачешь под водой, никто не видит твоих слез.

Утро. Я набираю полную ванну и взволнованно погружаюсь под воду. Кажется, будто все люди вокруг ищут новых ощущений, но на самом деле мы заложники нашей памяти и просто пытаемся повторить то, что однажды пережили и от чего испытали незабываемое удовольствие.

Толща воды надо мной не такая, чтобы расплющить мою грудную клетку, но я ощущаю давление. Пространство вокруг меня будто сужается. Голову давит все сильнее, мозг сигнализирует об опасности. Желание сделать вдох с каждой секундой становится все более нестерпимым, но я тяну. Кажется, еще немного, и у меня получится дотянуться до той сладкой точки, когда мысли плывут, ноги слабнут, и жар между ног взрывается тысячами фейерверков, наполняя каждую клеточку тела томительной негой.

Мое сознание погружается во тьму. Мы снова вдвоем, его рука на моей шее. Сдавливает ее, словно стальные прутья, но головокружение притупляет боль. Слышно только, как отчаянно бьется сердце в попытке выжить. Мышцы расслабляются, и возбуждение достигает крайней степени остроты. Мне хочется закрыть глаза, но я держусь – только зрительный контакт с ним не дает мне провалиться в пропасть.

– Аа-а-ах! – Я делаю такой глубокий вдох, вынырнув, будто только что взобралась на Эверест.

Кислород возвращается в мои клетки, где в одиночку властвует адреналин, и медленно возвращает меня в чувство. В голове совершенно пусто, ни одной мысли, ни одного чувства. Кожу приятно щиплет, в груди растекается тепло.

Я выхожу, заворачиваюсь в мягкое полотенце. Глядя на ванну, представляю, будто она полна крови. Все мы с рождения стоим одной ногой во тьме, стараясь удержать равновесие и не провалиться в нее полностью, но что, если перестать сопротивляться? Будет ли тьма такой же гостеприимной, как свет? Что, если она наполнит нас до краев и станет нашей сутью?

Вернувшись к себе в комнату, кутаюсь в халат. Долго смотрю на обрезки лент, усеявшие ковер, а затем смятенным голосом зову:

– Мама!

– Что такое? – слышится ее голос.

– Иди сюда.

– Ты можешь сама подойти и сказать, что тебе нужно? – ворчит она.

– Просто… – Я выхожу в коридор. – Кто это сделал?

– Что именно?

– Посмотри сама.

Придя, мать оглядывает меня сердитым взглядом. Я комкаю ворот халата на шее, чтобы она не заметила следов на ней.

– Кто-то сделал это, пока я принимала ванну, – растерянно произношу я.

– Господи Иисусе… – бормочет она, уставившись на беспорядок.

– Только не ругай их. Они просто хотели поиграть.

– Девочки! – вопит мать.

Бросается в спальню сестер, а я спокойно иду переодеваться.

– Что? Мама, это не я. И не я! – слышится из соседней комнаты. – Я не резала ленты Марыли!

– А это что тогда?!

Она нашла ножницы, которые я оставила на столике в их комнате.

– Это не мое!

– И не мое!

Пока в спальне сестер разгорается скандал, я усаживаюсь к зеркалу и начинаю медленно расчесывать свои волосы. Они вряд ли высохнут до службы, придется идти с чуть влажными.

Мы выходим из дома, когда почти рассеивается утренний туман. Многие жители нашей улицы направляются в сторону костела – в основном целыми семьями. Я замечаю рослую фигуру, когда мы сворачиваем в сторону площади. Вижу ее в окружении белой дымки, но мне совсем не хочется убежать, пока он не заметил меня. Его силуэт размывается, будто я смотрю на него сквозь толщу воды, и в этот момент мне кажется, будто меня вновь окунает в тот зыбкий сон, где мы были вдвоем в тишине моей спальни и страх пронизывал меня насквозь.

Мы входим в храм. Внутри немного зябко. Большинство скамеек занято, и нам всем составом приходится сесть на предпоследний ряд. Мать недовольна: ей нравится внимать речам святого отца, глядя ему прямо в глаза, словно преданной фанатке рок-певца на концерте. Ее вера граничит с экзальтацией, и неудивительно, что ей хочется, чтобы священник запомнил ее горящие, внимательные глаза истовой христианки. А после мессы во время причащения взглянул на нее по-особенному. Так Кровь и Тело Христа, поданные из его рук, тоже будут иметь особенный, ни с чем не сравнимый вкус.

Ханна и Божена ерзают на сиденьях, мать этого не замечает – она увлечена появлением у алтаря священника. Мой отец вообще как будто спит: смотрит вперед без единой эмоции, взгляд у него отсутствующий. Прихожане оживляются, приветствуя настоятеля. Лица у всех такие одухотворенные, будто на них снисходит божественный свет. А мне приходится ежиться и обнимать себя руками, ведь у массивных дверей гуляет ветерок, а надеть кардиган я не догадалась: кто ж знал, что в костеле будет холоднее, чем на весенних улицах?

– Святым апостолом Иаковом было сказано, – произносит святой отец.

Я вздрагиваю от глухого стука позади. Но кажется, будто, кроме меня, никто его не слышал – все увлечены речью священника. Обернувшись, я замираю. Мое сердце пропускает удар. Это он. Дьявол. Прямо в святилище!

– Похоть же, зачавши, рождает грех, а сделанный грех рождает смерть! – гремит под сводами храма голос святого отца.

Мой преследователь сегодня без кепки и капюшона. Одет так, что легко сольется с толпой. Серая рубашка, синяя толстовка поверх, удобные брюки. Я сглатываю, когда мы встречаемся