Ленты и ножи - Елена Сокол

Он позволяет рассмотреть себя, чтобы я знала, кто лишит меня жизни. Его безумный темный взгляд – паутина, которую он плетет, чтобы заманить меня и поглотить без остатка. Я моргаю, но его образ не рассеивается потому, что он так же реален, как эта площадь, и этот город, и все то, что произошло в темной подворотне. Это мой конец. Моя смерть.

Наконец, я словно отхожу ото сна и, сделав выдох, бросаюсь бежать прочь. Расталкиваю прохожих, неуклюже спотыкаюсь и едва удерживаю равновесие. Петляя среди торговых павильонов, несусь все дальше и дальше от площади. Не позволяю себе оглядываться назад, просто бегу. В груди горит, в боку колет, волосы растрепались. Мне кажется, я просто не соображаю, что происходит, мной движет инстинктивное желание выжить.

– Марыля? – спрашивает мать, когда я, забежав домой, громко хлопаю дверью.

– Да, – отзываюсь я, закрыв замок и приникнув к окну.

– Пойди сюда, нужно помочь мне с картофелем.

– Только переоденусь, – отвечаю я, бросившись к лестнице.

Так не может больше продолжаться. Нужно сказать родителям. Пусть обратятся в полицию, кто-то должен остановить этого парня.

Оказавшись у себя в комнате, я подхожу к зеркалу. Из отражения на меня смотрит кто-то чужой, бледный, с темными кругами под глазами. И как бы ни был напуган этот кто-то, он никогда не скажет родителям о том, что происходит. Нельзя положиться на того, кто однажды уже тебя подвел.

Я вздрагиваю от скрипа за спиной. Кожу обжигает ледяной ветерок. Я резко оборачиваюсь. Дверца платяного шкафа слегка приоткрыта. Мои мысли лихорадочно скачут. Если он там, добежать до двери не получится. Я делаю рваный вдох и стискиваю кулаки. Сердце оглушительно грохочет, в горле пересыхает. Я неотрывно слежу за образовавшейся между дверцами темной щелью.

Черт возьми. Во мне поднимается злость. Чему быть, того не миновать. Сколько можно бегать от смерти? Пусть тогда это случится поскорее!

Я бросаюсь вперед и резко распахиваю дверцу шкафа. Ничего, кроме одежды. Вместе с облегчением с глаз срываются слезы.

Я тихо вздыхаю, опускаюсь на пол и сотрясаюсь в бессильных судорогах.

Глава 15. Дьявол

Должен признаться, ты засела в моем мозгу, словно песня на повторе. Чем бы я ни занимался, мысли все равно возвращаются к тебе. Вчера я хорошенько напугал тебя, поэтому сегодня решаю дать тебе передышку. Нужно усыпить твою бдительность перед нападением, поэтому проживай свой последний день как обычно. У меня получается быть незаметным, когда я этого очень хочу. Иногда мне кажется, надо мной висит большое черное покрывало, которое скрывает меня от людей. Оно прячет мою черную душу и черный разум, но под ним я все же бесконечно одинок.

Тяготит ли меня одиночество? Возможно. Я не лишен эмоций, ведь даже злость – доказательство того, что убийца способен чувствовать. К тому же, представляя, как расправлюсь с кем-то, я ощущаю смесь восторга, трепета и желания. Это, конечно, совсем не эмпатия, ведь мне не жаль тех, кого я собираюсь убить. Но кто сказал, что убийца не способен испытывать человеческие чувства?

Например, ты. Я ужасно привязался к тебе, поэтому так долго оттягиваю момент расправы. Мне не хочется лишаться моей любимой игрушки. Чем дольше я за тобой наблюдаю, тем сильнее меняются мои чувства. Желание убить сменяется желанием обладать – в любом смысле. Страшно становится представить, что твои большие голубые глаза погаснут, а сердечко перестанет биться. Жаль, если такое роскошное тело превратится в ветхий мешок с костями, гниющий в земле. Как-то даже несправедливо, что ли.

Сегодня у тебя другая прическа. Косы превратились в один тугой низкий хвост, из которого тянется коса, достающая до лопаток. Мне хочется вырвать чертову ленту – держать твои волосы на привязи просто преступление! Готов биться об заклад, все это воля твоей строгой матушки. Как и эта гимназия, где церковные служители делают вид, будто они учителя. Чему они научат тебя, Марыля? Быть послушной и удобной? Любить Бога?

Я сжимаю в кармане кружевные трусики. Девочка моя, если Бог существует, он точно хотел бы, чтобы эти кружева упруго обтягивали твои прелести. Эти люди, которые преподают тебе здесь хрен знает что, вряд ли сами когда-то были по-настоящему счастливы. Только и могут, что указывать другим.

Я наблюдаю за тобой из-за дерева.

Девушки в классе внимательно слушают учителя, но ты нет. Ты сидишь, погруженная в свои мысли, и задумчиво прикусываешь губу. Им всем будто палки вставили в спины, а ты скрючилась, подперев ладонью подбородок. И не боишься, что тебе сделают замечание. Поэтому ты особенная.

В тебе вообще все неидеально, но то, как ты несешь миру свою неидеальность, делает тебя потрясающей. Могу утверждать это почти как эксперт – вряд ли кто-то другой наблюдал за тобой так внимательно и долго. Я изучил тебя так подробно, что меня практически ломает на части от неистового желания к тебе прикоснуться!

Марыля…

У тебя слегка оттопырены уши, но странным образом это не отталкивает и совсем тебя не портит. Твой рот показался бы слишком большим на другом лице, но на твоем он смотрится как надо. Когда ты задумываешься или ощущаешь неловкость, твои губы искривляются, напоминая перевернутую U, а когда напугана, они складываются в ровную, круглую О, и это, надо признаться, дико меня возбуждает. Как и твои прозрачно-голубые глаза – они обманчиво непорочны, но я-то вижу, что ты просто вынуждена прикидываться такой, хотя тебе привычнее быть шумной, резкой и дерзкой. Это заметно по тому, как ты глядишь из-под бровей, когда устаешь слушать собеседника.

Ты живешь не своей жизнью, Марыля. К чему вообще тогда жизнь?

Я иду за тобой от гимназии. Ты оборачиваешься, но не замечаешь меня, ведь я сегодня очень осторожен. Твой путь петляет от квартала к кварталу, словно ты просто пытаешься убить время. И тебя можно понять: кто захочет возвращаться в такой дом, где рады только увещеваниям о Боге? Твоим родителям не до тебя, поэтому ты не показываешь им свои трофеи. Мне тоже одиноко, ангелок. Я очень сильно отличаюсь от других людей.

Ты заходишь в большой магазин, медленно двигаешься среди стеллажей и полок. Я двигаюсь за тобой бесшумно. Я всегда в нескольких метрах позади. Пока ты рассматриваешь упаковки со станками для бритья, я представляю, как лезвие скользит по твоей коже, срезая светлые волоски. Меня это заводит.