Разлом - Франк Тилье

Отец Франсуа взял листок и сразу же сунул его в рукав. Выйдя на улицу, он выпрямился, как тотем, в дверном проеме.

— Счастливого пути. Надеюсь, вы раскроете это дело и поймете, что случилось с Эммой.

— Позвольте последний вопрос. Вы верите, что эти демоны существуют? Они действительно могут взаимодействовать с нашим миром?

— Сын мой... Бог низверг ангелов, которые согрешили, в бездну, из которой они не могут выбраться. Они будут прикованы в аду, пока вера людей будет достаточно сильна. Вера защищает нас от зла.

Если вы потеряете всю веру, все убеждения, бездна ослабеет, а затем исчезнет. Тогда демоны будут освобождены, и тьма поглотит вас.

Священник перекрестился и закрыл за собой дверь. Шарко все же услышал, как его голос разносится по ветру.

— Да хранит вас Бог, сын мой.

19

— Потрогай. Ее рука такая теплая...

Люси стояла у двери комнаты Одры в сопровождении медсестры. Николя должен был выйти, чтобы она могла войти, но медсестра сделала исключение — не более десяти минут.

Полицейская подошла молча, с комом в горле. В рот Одры был вставлен трубчатый зонд, соединяющий ее легкие с аппаратом искусственной вентиляции, который дышал за нее, так что ее грудь отчетливо поднималась и опускалась под простыней. Два пакета, висящие над кроватью, питали ее тело. И все эти экраны, аппараты, лекарства, которые вводили в ее артерии, чтобы регулировать уровень калия, натрия, предотвратить срыгивание, запор... Попытка максимально точно воспроизвести невероятную и чрезвычайно сложную химию человеческого тела – вот в чем заключалась задача. С помощью науки вдохнуть жизнь в вены мертвой женщины.

— Ты видела, как расслабились ее черты? — спросил Николя. — Она такая красивая... У нее все еще лицо той девушки, которую я встретил и в которую влюбился с первого взгляда. Это было в морге... Там я увидел ее впервые. Рядом с трупами. Очень романтично, не правда ли?

Не говоря ни слова, Люси подошла к кровати и осторожно подняла неподвижную руку своей подруги, которая действительно была теплой и нежно-розовой. Она пообещала себе не плакать, но внутри уже бушевала борьба.

— Ты знаешь одно из современных определений смерти во Франции? — прошептал Николя. Оно было установлено декретом 1996 года. - Смерть — это окончательное исчезновение человека, при том понимании, что живых от мертвых отделяет наличие или отсутствие мозговой деятельности. - Мозг Одры больше не проявляет никакой активности. На сканере это называют «пустой коробкой. - Это то, что они видят на своих экранах, пустоту...

Он глубоко вздохнул, чтобы не дать эмоциям, которые были на поверхности, вырваться наружу.

— Это всего лишь чертов научный термин, который к тому же варьируется от страны к стране. Несколько строк, которые решают, жив человек или нет. Во Франции, чтобы быть признанным мертвым, мозг и ствол мозга должны быть полностью неактивными. Но ствол мозга Одры еще немного функционирует. Ее мозг мертв, но не легкие, не сердце, не железы... Тебе не кажется странным, что каждая страна имеет свои собственные правила в этом вопросе? Здесь что-то не так, правда?

Полицейская задумалась. Ей это действительно казалось странным. Все эти машины и технологии изменили наше восприятие этого вопроса. Тем более что сегодня мало кто умирает от старости, спокойно лежа в своей постели. Она украдкой посмотрела на Николя. Он продолжал говорить. Его голос дрожал, а глаза имели желтоватый блеск, как у человека с похмельем.

— Они, медперсонал, говорят, что ее больше нет с нами, Люси. Они входят, настраивают свои приборы, как будто занимаются пластиковым манекеном, а потом выходят, совершенно равнодушные. В то же время я их понимаю. Этот проклятый Covid сломил их. Но я уверен, что моя жена все еще здесь. Пока ее сердце бьется, пусть даже с помощью аппаратов, это еще не конец. Посмотри на пульс, вот здесь, на экране. Сила ее молодого сердца. Сорок семь ударов в минуту, настоящая боевая машина.

— Одра была непобедима в беге. Она всех нас обганяла...

Он улыбнулся.

— Это правда. Даже я не могу с ней сравниться. Сейчас медсестра подстригла ей ногти. Они растут. Волосы тоже. Это напоминает мне весну, когда вся природа пробуждается к жизни. В конце концов, разве жизнь не сопротивляется смерти? Они не имеют права убивать ее. Это было бы отвратительно. Я уверен, что она борется. Что ее тело борется. И... Подожди...

Он приподнял простыню и прижался щекой к округлому животу Одры. Его лицо внезапно озарило выражение глубокого счастья. Он отодвинулся.

— Послушай. Он шевелится. Он шевелится, Люси. Он шевелит ручками или ножками. Я уверен, что он чувствует мое присутствие, слышит мой голос. И они хотят причинить ему боль?

Какие они чудовища? Это я, сынок, это папа.

Люси покачала головой. Она пожалела, что пришла. Ей было слишком тяжело здесь находиться. То, что переживал Николя, возвращало ей в память невыносимые образы. Безжизненные тела ее дочерей, неузнаваемые, разложенные на стальных столах. Бездонная пустота, которая в одночасье опустошила ее разрушенную жизнь. Ее желание умереть. Ей потребовались годы, чтобы похоронить эти ужасные видения, и Шарко помог ей в этом. Но сегодня они вновь всплыли на поверхность.

— Прости, я не могу...

Он бросил на нее странный взгляд, почти полный непонимания. Затем, как будто ее не было, он опустил глаза на кровать и погрузился в свои мысли, что еще больше смутило ее.

— Как прошло с психологом? — наконец спросила она.

— Ты про этого ублюдка? Плохо.

Он встал и подошел к окну, прислонился лбом к стеклу и посмотрел на улицу, засунув руки в карманы джинсов.

— Он знал кое-что. Обо мне. О моем прошлом.

— Что именно?

— Мои проблемы с наркотиками.

— Он сказал тебе об этом прямо?

— Нет, но он точно знал.

Он слишком настаивал на наркотиках, на вопросах зависимости.

Люси поправила простыню, смущенная этой близостью, которую Одра не желала. Затем она тоже встала.

Он не мог иметь такой информации. Кроме полиции, ее никто не имеет.

— Тебе не нужно объяснять, что у меня не только друзья в нашей «большой семье. - Спики богаты, их адвокат, наверное, подмазал кого-то, чтобы люди заговорили. Все просто.

Люси не знала, что и думать. Эти гипотезы казались безумными и могли сойти за паранойю. С другой стороны, она не сомневалась в способности некоторых их коллег навредить. Война