Леший. Дух огненных озер - Артур Гедеон

– Какой ресторан? – сморщился тот.

– Париж упомяни!

– Да, барин, – поклонился охранник, – сейчас доложу.

– И еще скажи, что я для него капустного рассолу привез.

Оба охранника хмыкнули – шутка им понравилась.

Еще через пять минут ворота распахнулись настежь, с десяток охранников, одетых в черкески, встали с факелами вдоль дорожки, а на красном крыльце появился огромный мужчина в шелковом домашнем халате и шальварах. С бородищей до середины груди. Он распахнул объятия идущему ему навстречу гостю и воскликнул:

– Аполлоша, и впрямь ты?! – пробасил хозяин. – Не верю – дай погляжу!

Аполлон Светозаров поднялся по ступеням и встал рядом с хозяином дома, которого узнать было можно, но сложно, таким дородным и огромным он стал, так разъехался вширь.

– Здравствуй, Ануфрий Данилович, – сказал гость.

– Здравствуй, Аполлон Аполлонович, – ответил тот. – Ты это, ты! Узнаю красавца! А теперь дай обниму! – и заключил в такие медвежьи объятия важного петербургского чиновника, что у того едва кости не затрещали. – Ты это, ты! Скучал я по тебе, Аполлоша!

Мало ли как чудил хозяин великолепного терема, слуги, видать, ко всему тут привыкли, но вот кучер Емельян, стоя в сторонке, только изумленно качал головой: сколько лет знал барина, сколько дорог с ним изъездил, а тот и впрямь оказался большой загадкой.

– Ну все, а теперь ужинать, дорогой мой Аполлон, – молвил хозяин. – А какие вина у меня!

И хотя сыт был Аполлон Светозаров и даже немного пьян после посиделок в трактире, но как тут голодным не сказаться, если такая встреча? Да и сам Губин не выглядел слишком трезвым и тем паче голодным, было видно, что он только что из-за стола. Так что один от другого не далеко убежал.

Попросив позаботиться о своем кучере, Аполлон Аполлонович проследовал за хозяином дома в его хоромы. Проходя через один коридор, Светозаров увидел двух нарядных девиц, совсем юных. Держась за руки, они пролетели мимо них, на бегу зацепив взглядами молодого мужчину и кокетливо ему улыбнувшись. Любопытство так и светилось в их глазах – задорное бесстыдное любопытство.

– Ваши дочки? – спросил Светозаров.

– Можно сказать и так, тут все мои дочки, – весело ответил хозяин терема.

Столовая была царская у купчины Губина, вся в золоте и серебре, хотя и аляповатая, ну так купец на свой вкус опирался, когда всю эту мишуру в стиле рококо затевал. Фарфор был богемский, тоже расписной, но строгий. И вот в эти тарелки и полетели жареные перепела, на одно блюдо поместилась половина осетра, на другие – севрюжьи балыки, икра черная и красная в изящных мисках тоже прибыла на стол. А в другие миски покатились соления: грибочки, помидоры, огурчики! Удивлен оказался даже столичный чиновник. От вина по понятной причине Светозаров отказался – уже пил крепкую, могло и развезти.

Слуга в ливрее налил им по рюмке водки и отошел.

– Ты что же, Ануфрий Данилович, всякий раз так трапезничаешь?

– А скажи мне, Аполлон Аполлонович, ты вот знаешь, когда твой срок придет?

– Какой срок?

– Жизни, какой еще.

Вопрос был странный и жесткий.

– Только Господу ведомо, когда наш срок выйдет.

– А вдруг завтра?

– Может быть, и завтра, – кивнул чиновник.

– Вот именно! Поэтому и живу так! А вдруг завтра смерть с косой? Так вот, хочу успеть и севрюгой насладиться, и икоркой такой да сякой, и карасями в сметане тоже. Любишь карасей в сметане?

– Да кто же их не любит?

– Вот те и нате, любезный друг, – указал Губин гигантской пятерней на пустовавшее на столе место.

Им как раз поднесли блюдо с жареными в сметане карасями и поставили в это самое заранее уготовленное местечко.

– Вот с них и начну, – усмехнулся Аполлон Светозаров. – Глаз радуется и детство вспоминается в родовом именьице. Как их наша стряпуха Варвара готовила! Даже француз-учитель к ним пристрастился.

Сие блюдо было излюбленным для русской кухни – жирных карасей надо было вначале крепко поджарить до хрустящей корочки, а потом залить сметанным соусом и еще потушить на огне или лучше в печке.

– Верно, верно, – кивнул Губин. – Мои караси в сметанке лучшие! Как скажет тебе уже моя кухарка: от счастья ум отъешь и груди в кровь расчешешь, – весело и задорно заржал он, сотрясаясь всем своим огромным неуемным телом и порозовевшим широченным лицом. – Остра бабка на язык!

– А ведь и впрямь слюнки уже текут, – глядя на карасей, честно признался Светозаров.

– Ну так что, за встречу? – спросил хозяин.

– За нее, – кивнул гость.

Они подняли рюмки и выпили. И взялись с аппетитом закусывать. Аполлон Светозаров хоть и не думал есть на ночь, но аппетит и прилив сил внезапно нахлынули, и он воодушевленно взялся за еду.

– Душа в душу тогда посидели, в Париже-то, жаль, судьба развела, – вскоре заметил Губин. – Так ведь?

– Так, так, – кивнул ему гость.

– Ничего – наверстаем.

Многообещающе это было изречено, ничего не скажешь. Выпили они по второй и по третьей. Аполлон Светозаров старался есть много, сытно и жирно, чтобы водка не так быстро взяла. Надеясь, что печень выдержит и заворота кишок не будет.

– Так ты расскажи, по какой части служишь, Аполлон? – наконец спросил Губин.

– Ревизор я – езжу по провинциям и на колени воров-чиновников ставлю. А потом в кандалы и в Сибирь. Ну, если заслужил, конечно.

– Грозен ты мой, друг, ой как грозен! В Париже-то был нежным и милым, а теперь вона чо. Ух как тебя жизня-то повернула!

– Да вот повернула, Ануфрий Данилович. Санкт-Петербург город строгий – дохляков не любит.

– Верно говоришь, верно, – набивая рот, говорил Губин. – А в Царев залетел по казенной надобности?

– Да, хвосты крутить местным чинушам. Во время банкета в свою честь твой портрет и увидел у них на стене. И решил: надо проверить старого знакомца.

– Это ты молодец, молодец!

– А кто ж портрет такой написал? Работа мастера.

– А-а! Некий Иннокентий Скворцов, петербургская знаменитость, кстати. Три портрета я ему заказал. Один подарил управе городничего в Цареве, чтобы не забывали своего благодетеля и друга, другой повесил у себя в кабинете, и для третьего место нашлось. Ну сам-то как, рассказывай!

Отвечал Аполлон Светозаров на вопросы хозяина дома, а в голове крутились недавние слова звонаря Феофана: «Вавилонию свою Губин строит, вот какие дела. Девок он к себе привозит, даже из-за границы. Кто покрасившее, разумеется, да пораспутнее. Но и девственницами не пренебрегает. Говорят, у него там целый гарем. Оттого туда и господа разные на каретах с зашторенными окнами так