Леший. Дух огненных озер - Артур Гедеон

Переварить и оценить слова церковного пьянчужки-философа Аполлон Аполлонович не успел – он уснул разом мертвецким сном.

3

Аполлон Светозаров не проснулся ни к полудню, ни к обеду, ни даже к ужину не соизволил подняться. Чинный банкет в Цареве, долгая дорога в Синий бор, посиделки со звонарем Феофаном в трактире, а затем лукуллово пиршество в доме купца Губина так уморили его, что он нашел в себе силы проснуться человеком только к ночи. Хозяин дома строго настрого запретил будить заезжего барина-ревизора, пошутив, что тот засудит кого хочешь, да хоть самого царя-батюшку, растревожь только его покой. Так что потянулся и сбросил ноги с постели Аполлон Светозаров лишь в девять вечера. Открыл луковицу часов, взглянул на циферблат, охнул: «Святые угодники!» Оделся, посмотрел в зеркало на свою припухшую физиономию, тяжко вздохнул и сказал:

– Более так нельзя, милостивый государь. Никак нельзя. На таких харчах расползешься за полгода – в борова превратишься, захрюкаешь, не приведи господи.

Он дернул за шнурок рядом с постелью, где-то зазвонил колокольчик, и тотчас к нему явился слуга с кувшином теплой воды и полотенцем через плечо.

– Предусмотрительно, – подходя к умывальне, похвалил того Светозаров. – Что ж, приведем себя в порядок. Теперь только бритву и зубную щетку найти…

И полез в свой походный багаж. Собираться он умел быстро, справедливо говоря: «Волка ноги кормят». Через полчаса он вышел свежий, надушенный дорогим одеколоном, в новой сорочке, аккуратно причесанный. Долгие трудные дороги России научили его самому ухаживать за собой. Не кучера Емельяна же просить было раздеть его перед сном? И тотчас вновь появился слуга и повел его в трапезную терема.

За столом уже сидел и выпивал хозяин, для которого трапеза растягивалась на все сутки. Увидев гостя, купчина расхохотался:

– Ну ты и горазд спать, голубчик! Садись, похмеляйся!

– Это меня твой расстегай прикончил, – отшутился Светозаров. – Зря я на него позарился, да уж больно красив был.

– А теперь устрицами под водочку предлагаю полакомиться, – сказал Ануфрий Данилович. – Они мужское влечение в десять раз повышают! То-то оно главное блюдо любвеобильных французов. Они-то мне и подсказали – сам бы я сроду улиток жрать не стал.

Мужчины ели-пили, болтали о пустяках, но Аполлон Светозаров чувствовал, что все это лишь присказка и что хозяин терема не забыл о вчерашнем обещании – показать чудесный подземный дворец. В этой обители вечного праздника, обжорства и всевозможных наслаждений вечер только еще начинался…

И около полуночи Губин спросил:

– Ну что, готов?

– Увидеть твое чудо света?

– Именно – его.

– Готов, Ануфрий Данилович, самое время.

– Ну тогда идем, родимый.

Они вышли из трапезной и зашагали по коридору, увешанному жанровыми картинами на разные темы: от религиозных до амурных и застольных. Затем Губин открыл перед гостем еще пару дверей, и они оказались в небольшой комнате. А вот третья дверь вывела их в каменную шахту, откуда шел вниз выложенный камнем вертикальный колодец в два этажа. По винтовой лестнице они потопали вниз, причем самому Губину это продвижение доставляло дискомфорт, так он разросся в размерах.

– Надо было мне, дураку, пошире лестницу заказывать, а я вот промахнулся, – посетовал Губин, – ну так я тогда и сам потоньше был. Разве мог подумать, что так вот бесстыдно разожрусь? – рассмеялся он. – Да уж больно жизнь пошла сытная и веселая, как тут упустить моменты? А теперь боками перила задеваю, а в дверь прохожу – косяки трещат.

Они спустились в небольшой холл с четырьмя абсолютно похожими друг на друга высокими дверями – отличались только рисунком витража в арочной фрамуге.

– Налево пойдешь – смерть найдешь, – пошутил Светозаров, – направо пойдешь…

– Вот направо ходить я точно не советую, – усмехнулся Губин. – Нам – прямо. Они подошли к дверям, за которыми были слышны не просто голоса, а нестройный их гул, веселый смех, в том числе и заливистый женский. Так не смеялись ни женщины высшего света, ни полусвета. Так смеялись женщины особого толка, позволявшие себе чересчур многое и не стыдившиеся этого. Там играла скрипка и звучало фортепиано. Пробки из-под шампанского одна за другой вылетали с приглушенными хлопками. И вновь восторженно звучали голоса мужчин и женщин.

– Там что же, праздник? – немного тушуясь, спросил Аполлон Аполлонович.

– О да! – кивнул хозяин дома.

– И в честь чего?

– В честь еще одного дня, прожитого на этой земле.

– И я приглашенный?

– Несомненно! Готов переступить порог?

– Разумеется, Ануфрий Данилович, иначе зачем я здесь?

– Именно, именно! – откликнулся Губин, взялся за рукояти обеих половинок дверей и буквально рванул их на себя. – Милости просим в моей подземный дворец!

Взору Аполлона Аполлоновича открылась изумительная по своей пестроте и яркости картина – это была гигантская зала с колоннами, уставленная диванами и креслами, закусочными столами, увешанная картинами, наполненная звуками музыкальных инструментов. И на всей этой мягкой мебели сидели гости местного воротилы – выпивающие мужчины во фраках и смокингах и красивые молодые женщины в чересчур открытых платьях, пошитых только для того, чтобы возбуждать желание противоположного пола.

«Это же бордель, – пронеслось в голове у Аполлона Аполлоновича. – Самый настоящий бордель!»

Вот она тайна купчины Губина – он открыл под землей шикарный бордель, куда съезжались господа из разных мест насладиться как следует жизнью. Какая простая незатейливая тайна, впрочем, под стать этому жизнелюбивому воротиле.

– Дамы и господа, – громко сказал Губин, и тотчас музыка смолкла и стихли голоса гостей. – Хочу вам представить моего старого друга по Парижу – статского советника Аполлона Аполлоновича Светозарова!

И зал завопил и запел на все голоса, приветствуя нового «подземного» гуляку, который удостоился чести быть приглашенным в мир удовольствий богатея Ануфрия Даниловича Губина. Все знали, просто так и кого попало их гостеприимный хозяин сюда не позовет! Только близкого по духу и крови вертопраха. Мужчины смотрели на новичка с интересом и вопросом, что же это за фрукт такой и чем он приглянулся всесильному Губину, а расфуфыренные красотки с яркими ртами и горящими глазами – с нескрываемым любопытством и жадным импульсом соблазнения. И тотчас в руках Аполлона Светозарова появился бокал шампанского, который он поднял, отзываясь на приветствие, и выпил не без удовольствия, надо сказать, а за ним второй и третий. Картины по стенам увлекали взгляд – все они были на тему откровенной любви, разве что из разных эпох: Древняя Греция и Рим, бани, альковы публичных домов эпохи Просвещения, самого искушенного