Леший. Дух огненных озер - Артур Гедеон

и развращенного времени в Европе. Но интерес к нему, Светозарову, большинства гуляк прошел довольно быстро – у каждого здесь было свое дело, и в первую очередь – любовного характера. Потому что мужчины выдергивали из этого питомника с молодыми самками самых желанных им и вели куда-то. Аполлону Аполлоновичу не стоило труда догадаться, куда они уходят – вдоль стен шли двери, и те, несомненно, вели в отдельные кабинеты.

К нему подошел Губин.

– Там у меня большая купель, – кивнул он на дальнюю стену. – А еще ванны и горячая вода. И парилка, конечно.

– Отлично.

– И такой банщик – все кости переберет.

– Еще лучше.

– Ну что, идем? – прихватив его за локоть, спросил Губин.

– Куда? К банщику? – улыбнулся Светозаров.

– Да нет! – хохотнул Губин. – Это – завтра. Портрет матушки хотел увидеть?

– Очень!

– Ну так идем, Аполлоша.

И вот он уже стоял перед полотном, перед ней стоял, которую вожделел десять лет! Вначале с надеждой, а потом безнадежно. И она, как живая, смотрела на него с этого полотна своими смеющимися блестящими карими глазами. С голыми плечами, укрытыми белым соболем, чувственная и зовущая. Он бы так и всю ночь перед картиной простоял, всякую минуту находя что-то новое, но Губин весело одернул его.

– Хватит! В стыд меня вгоняешь! Ну? А то чего подумают еще мои гости.

– Например?

– Что влюбился ты!

– Как живая ведь, Ануфрий Данилович…

– Верно! Ну так художник хорош. А теперь пошли, – Губин потянул его за руку.

– Куда на этот раз?

– Экий ты недогадливый – сейчас увидишь.

– Идем, Ануфрий Данилович, – всецело полагаюсь на твою доброту и гостеприимство, – оглянувшись на портрет, сказал Светозаров.

– И правильно делаешь, что полагаешься, мой друг; и поверь, я тебя не разочарую.

Хозяин дома повел его к одной из дверей, открыл ее, пригласил войти, далее был коридор и еще одни двери в конце, куда они и шагнули. Это была типичная комната для любовных свиданий – широченный диван и столик с приготовленными яствами и напитками, кресла, топчан, бельевой шкаф, буфет. Еще была умывальня с огромной фарфоровой раковиной и кувшин на ней, полотенца свисали с медных ручек. А в глубине комнаты, в нише, за открытыми и перевязанными шнурками пологами портьер, огромная убранная кровать. Там же под кроватью был виден и ночной горшок, чтобы далеко не ходить.

– Нравится? – спросил Губин.

– Уютно, Ануфрий Данилович, и навевает фантазии.

– Верно! Сейчас я и схожу за этими фантазиями, так что налей пока себе вина, осмотрись.

– Так и сделаю.

Хозяин дома, что-то весело напевая густым баском, удалился, оставив гостя одного.

Как же ему быть? – думал Светозаров. А впрочем, чего стесняться? С чем таким необычным он должен столкнуться, чего не видел прежде? Что могло его поразить? Милые ручки, милые ножки, затянутый в платье гибкий стан, готовый уже скоро оказаться нагим в твоих руках, абсолютная доступность, прекрасный жадный рот, томный искушенный взгляд?

В его дворянском обществе, где он коротал вечера, если ты стал ухаживать за юной дамой, то в конце концов, разумеется, должен и жениться на ней. Конечно, свободные дамы лет тридцати с хвостиком с радостью готовы были составить такому элегантному мужчине, как Аполлон Аполлонович Светозаров, компанию, но и тут требовалось прилагать усилия – ухаживать, засыпать подарками, надоедать с визитами, утомительными в первую очередь для себя самого, и говорить, говорить без умолку, пленять речами и даже стихами. И если повезет, такая вот дама разрешит однажды войти в ее альков. Но куда ревизору, вечному страннику, с такими вот ухаживаниями? Это утехи для бездельников и светских хлыщей. И все эти отношения, порой даже не начавшись серьезно, обрастали такими фантастическими сплетнями, что ты, услышав их, еще будешь долго решать: про кого же это судачат в модных салонах? Как, про меня?! Да не было такого! Да я бы не посмел!.. А ты поди и докажи, что было и чего не было. Наиболее мудрые и богатые уезжали с дамами света куда-нибудь подальше, на воды в Карлсбад, в Берлин или Париж, в Рим, но и там шастали повсюду непоседы соотечественники, колесившие по Европе. Увидят вас вместе – и пойдут чесать языками. Можно было найти симпатичную экономку, она с радостью станет сожительствовать с вами, но еще найди молодую, и привлекательную, и покладистую, и чтобы хозяйкой хорошей оказалась. Нет, для ревизора, волка-одиночки, каковую судьбу выбрал он себе, все эти варианты не годились.

Но были и другие пути – и один такой ему подсказал товарищ по департаменту, старый холостяк, веселый циник и распутник. В Санкт-Петербурге Аполлон Аполлонович пристрастился захаживать к одной фрау Крюгер, содержавшей небольшой публичный дом на Литейном. Ее заведение отличалось тем, что девушки там были только немки. Убеждая заглянуть туда вместе с ним, товарищ по департаменту, этот искуситель, сказал так: «Немочки чистенькие, в смысле чистоплотные, насколько могут быть чистоплотными публичные девки. Но с русскими шлюхами не сравнишь – наших-то надо заставлять умываться и после каждого клиента за телом своим ухаживать. А у немок это в крови – культура, брат». – «Стыдно как-то, – на первых порах отреагировал Светозаров. – Порочно…» – «Ничего не стыдно и не порочно, – заверил его товарищ по департаменту. – И Наполеон в походах таскал за собой взвод шустрых девиц, чтобы на скорую руку, когда приспичит, и Гай Юлий Цезарь во время сенатской грызни мог отвлечься на четверть часика – в ближайших апартаментах его всегда поджидала парочка-тройка отменных гетер». – «Все-то ты знаешь!» – «Знаю, брат, знаю! Так что пользуйся дарами фрау Крюгер, не пожалеешь!»

Хозяйка принимала его милостиво. Молодой благовоспитанный красавчик Аполлон Аполлонович Светозаров всегда был желанным гостем в ее нескромном доме. И девочки от него были в восторге, кстати. Так что школу публичных домов, как бы там ни случилось, но статский советник Аполлон Светозаров прошел.

И когда он настроил себя таким вот образом, выпив еще пару бокалов вина, дверь открылась, и вошел хозяин подземного дворца. Под руки он держал двух юных дам – тех самых, которые вчера весело пронеслись мимо них по коридору терема. Обе девушки были тесно стянуты дорогими шелковыми платьями красных тонов с разными оборочками, рюшечками, и у обеих была широко открыта грудь.

– Познакомься, друг мой, эта малинка – Манон, а эта клубничка – Карина.

– Сударь, – в реверансе поклонились обе и качнулись друг к другу бедрами, а коснувшись, весело засмеялись.

Блестели карие глаза у клубничной темноволосой Карины особым блеском – ярким, шальным, немного даже безумным. И куда спокойнее и притягательнее смотрела русоволосая малинка Манон. По