Ищи дурака - Харлан Кобен

Он сжимает руль.

– Раньше играл.

– А теперь нет?

– А теперь нет, – эхом отзывается Гэри.

– Послушайте, если вы не хотите рассказывать…

– Да нет, я все понимаю, – говорит Гэри. – Наверное, людей вроде меня не ожидаешь встретить на ваших занятиях. Я не очень вписываюсь в типичный образ студента, хотя, если судить по некоторым другим вашим студентам, никакого типичного образа не существует, правда?

– Верно, компания подобралась очень разношерстная, – соглашаюсь я.

– Можно задать вам один вопрос?

Я развожу руками:

– Я открытая книга.

– Вы женаты?

– Да.

– Дети есть?

– Сын. Ему всего годик.

– Здорово, – произносит Гэри.

– Угу.

– Я погуглил о вас, прежде чем записываться на занятия.

– Угу, – говорю я. – Вы уже об этом упоминали.

– Говорят, вас уволили из полиции за нарушение правил. Вы подвергли свидетеля опасности, загнав его на крышу…

– Его звали Пи-Джей Доусон.

– …А также действовали незаконными методами, что привело к гибели человека.

– Вы, кажется, хотели задать какой-то вопрос, Гэри? – спрашиваю я. – Впрочем, не надо. Не трудитесь, я сам. Да, это правда.

– Многие считают, что вы должны были понести за это наказание.

– Возможно, они правы. Но я заключил сделку. Подал в отставку. Лишился полицейской пенсии. В обмен на это меня не стали преследовать.

– Мне очень жаль, – говорит он.

– Я крупно налажал.

При этих словах Гэри принимается ерзать на сиденье, не сводя глаз с дороги. Я решаю легонько его подтолкнуть.

– Так чем вы живете, Гэри? Жена, дети, вот это вот все?

– Разведен, – отвечает Гэри, и по его лицу снова пробегает тень. – Две дочери. Элли девятнадцать. Она на первом курсе в Клемсоновском университете. Таня в этом году оканчивает школу.

– Вы часто с ними видитесь?

Гэри пожимает плечами:

– Не так часто, как хотелось бы. Они живут с матерью в Шорт-Хиллс. Знаете такой?

Шорт-Хиллс – престижный анклав в Нью-Джерси. Богатый городок.

– Знаю.

– Девочки там выросли. Обе ходили в школу Пингри.

– Недешевое удовольствие, – хмыкаю я.

– Тогда у меня был свой хедж-фонд. У нас с Венди был пятикомнатный дом на Дорсет-лейн. Мы двадцать четыре года были женаты. – Гэри бросает взгляд на меня, потом вновь смотрит на дорогу. – Жена вас любит?

– Да, – говорю я.

– Думаю, Венди меня никогда не любила. А может, я несправедлив к ней. Я разрушил ее жизнь. Вот в чем беда. Я думал, мы сможем это пережить. А она не смогла. Вот почему я сейчас один. Безработный. Венди встречается с одним из моих старых друзей. Девочки меня стыдятся. Вернее, Таня стыдится. Элли относится с бо́льшим пониманием.

– Мне очень жаль.

Он улыбается:

– Я крупно налажал.

– Может, расскажете?

– Вы все равно мне не поверите.

– Я хорошо умею слушать, – говорю я. – И никого никогда не осуждаю.

– Но вы не играете в гольф.

Я шутовски вскидываю руки над головой, признавая обвинение.

– Уж не взыщите. И, честно говоря, это дурацкий спорт, для которого нужно слишком много места и времени.

– Тут не поспоришь, – говорит он. – Вы слышали когда-нибудь про «Вайн ридж»?

Я роюсь в памяти.

– Кажется, что-то такое припоминаю.

– Это эксклюзивный гольф-клуб. Там проводили несколько турниров Профессиональной ассоциации гольфа, в том числе первенство США двенадцать лет тому назад.

– Да, кажется, я смотрел его по телевизору.

– «Вайн ридж» расположен там же, где «Огаста», «Пайн вэлли», «Мерион» и «Вингед фут».

– Ясно, – отзываюсь я, хотя все эти названия ничего мне не говорят.

– Мы с Венди много лет были его членами. В случае Венди это было членство в третьем поколении. Ну, если можно так сказать. Женщины не могут состоять в клубе. Членами были ее дед и отец. Это, считай, то же самое. Я играл на хорошем уровне в любительской категории. Был членом команды в Амхерст-колледже. Там мы с Венди и познакомились. Так что, когда мы поженились и вступили в клуб, технически его членом стал только я. Потому что женщины не могут быть членами. Понимаете?

– Кажется, да. По-моему, это сексизм.

– Махровейший, – говорит он. – Но Венди это не волновало. Она обожала «Вайн ридж». Можно сказать, она там выросла. С самого детства проводила там каждое лето со своими родителями, бабкой с дедом, дядюшками и тетушками. Можете уловить идею?

– Могу, – говорю я.

– Мы с Венди ужинали в клубе три или четыре раза в неделю. Всегда с друзьями. Столики на шестерых или на восьмерых. Море смеха и алкоголя. Венди играла в группе женского девятилуночного гольфа по вторникам и в теннис по средам. Я был одним из лучших игроков в клубе среди мужчин. Мы знали всех и каждого.

Гэри на некоторое время умолкает и сосредоточенно поворачивает налево, с усилием выкручивая руль.

– Три года тому назад я играл в чемпионате клуба против Ричарда Белтхоффа. Мне в тот год впервые удалось выйти в финал. До этого я два года подряд проигрывал в полуфинале, один раз Ричарду в довольно спорном случае. Он забросил мяч за дерево и получил право на дополнительный бросок, потому что заявил, что его мяч лежал в лунке. Можете себе представить?

– Нет, – говорю я, хотя все это для меня китайская грамота.

Гэри предпочитает на этом не останавливаться.

– В общем, мы с Ричардом дружили, хотя и ожесточенно конкурировали между собой. Я попытаюсь особенно не вдаваться в подробности, потому что мне тяжело об этом говорить, а вам, наверное, не слишком интересно все это слушать.

– Напротив.

Гэри с улыбкой качает головой:

– Мы играем в чемпионате клуба. Доходим до восемнадцатой лунки. Это последняя. И у нас ничья. Это матчевая игра. То есть на каждой лунке вы либо выигрываете, либо проигрываете, либо играете вничью. Я выиграл четыре, он выиграл четыре, а на остальных девяти мы сыграли вничью. Так что эта последняя лунка решающая, пар-три за деревьями. Это особая лунка, потому что с ти – это стартовая площадка, финишную зону – грин – не видно.

В общем, все было так. Я начинал первым. Мне показалось, что я сделал отличный удар. Но деревья из-за недавней грозы были не подстрижены. Поэтому одна из веток висела низко. Мы услышали, как мой мяч с размаху влетел в нее. Я не мог поверить глазам. Ричард с трудом сдерживал улыбку. У меня внутри все оборвалось, но потом я подумал, что надежда еще не потеряна. Мяч мог отскочить и приземлиться в песчаный бункер или еще куда-нибудь. Поэтому мы поспешили туда. Мяч Ричарда приземлился на границе грина, но все равно это были твердые два патта. Если бы я смог найти свой мяч и выбить пристойный чип, мне этого хватило бы для ничьей. Вот только я никак не мог его найти. Мы все решили, что он отскочил от дурацкой ветки, которой вообще не должно было там