Ищи дурака - Харлан Кобен

В словах Марти есть рациональное зерно.

– Ну да, – говорю я. – Выглядит нелогично.

– Есть и еще кое-что такое, что кажется мне странным.

– Продолжай.

– В пабе «Маккейб» готовы были закрыть глаза на кучку празднующих малолеток, но совсем уж откровенно нарушить правила не могли. Зачем рисковать лицензией?

– И что из этого следует?

– А следует из этого то, что заключать договор аренды должен был совершеннолетний. Никаких поддельных документов и прочей ерунды.

– И на чье же имя заключен договор?

– На имя старшего брата Виктории Белмонд, Томаса.

Я обдумываю услышанное.

– Интересненько.

– Это может ровным счетом ничего не значить, – говорит Марти. – Ребята из ФБР его спрашивали, Томас сказал, да, его сестре нужен был кто-то совершеннолетний, кто мог бы подписать договор, и он подумал, почему нет. Судя по всему, Томас и Виктория были близки.

– У Томаса Белмонда были приводы в полицию, верно?

– В юности успел покуролесить. Вождение в пьяном виде. Наркотики. Несколько раз ложился в реабилитационный центр. Был арестован за пьяную драку в баре. Ходили слухи, что он не самым примерным образом вел себя с женщинами, если ты понимаешь, о чем я, но это было до «Me Too»[5], так что, думаю, если там что и было, все удалось замять при помощи денег.

– А чем сейчас живет Томас Белмонд?

– Женат, работает в семейном бизнесе, хотя… погоди секунду. Я сейчас погуглю. – Марти утыкается в свой ноутбук и, набрав что-то на клавиатуре, удовлетворенно кивает. – Угу. Судя по его официальной биографии, он исполнительный вице-президент «Белмонд корпорейшен», живет в Гринвиче, штат Коннектикут, с женой Мадлен и двумя дочерями, Вики и Стейси.

Марти разворачивает ноутбук экраном ко мне. На фотографии Томас в синем блейзере и зеленом галстуке. Я уже видел его прежде. Томас. Сокращенно Ти.

Коротышка Ти.

Марти внимательно наблюдает за моим лицом.

– Ты его знаешь?

– Ага, – говорю я. – Он грозился меня убить.

Каждый второй четверг на протяжении последних тридцати пяти лет Кирсы собираются на «семейный ужин» в китайском ресторане в Вест-Оранж, штат Нью-Джерси, неподалеку от того места, где я вырос. Когда мои отец с матерью только приехали в Соединенные Штаты, они жили в Ньюарке, пока в конце концов не перебрались в небольшой домик на две семьи в соседний Оранж. Их соседями по дому были Вайнберги. Сэм Вайнберг, патриарх; они с папой очень скоро стали лучшими друзьями. Большое семейство Вайнберг – Сэм, его родители, его сестра, его брат, их дети, человек в общей сложности обыкновенно десять-пятнадцать, – по субботам собирались на «семейный ужин» в ресторане «Золотой Китай» в торговом центре «Эссекс-Грин-молл». Папе, который восхищался Вайнбергами, идея пришлась по душе, и он решил, что неплохо было бы завести такую же традицию и в нашей семье.

Мы тоже сначала ходили в «Золотой Китай», но потом он закрылся, и мы переместились в «Шан-Ли» в Нью-Йорке, но там было дороговато, так что теперь мы ходим в «Лунный сад». Правда, в нашей семье никогда не было столько народу, сколько у Вайнбергов. На протяжении многих лет нас было всего четверо: мама с папой, я и моя старшая сестра. Сегодня нас снова четверо: я, Молли, Генри и мой папа.

Заказывает еду всегда папа, и берет он неизменно одно и то же: димсам, креветки в омаровом соусе, жареный рис и свиные ребрышки. Иногда мы заказываем что-нибудь новенькое на пробу, но до сих пор ни одно блюдо еще в нашем постоянном меню не прижилось. Мама восемь лет назад умерла от рака яичников, и папа внезапно превратился в завидного вдовца. Он этого не стесняется. Регулярно ходит на свидания, заделался, как это раньше называли, плейбоем, и, хотя он познакомил нас с пятью или шестью своими «приятельницами», приглашения на семейный ужин не удостоилась ни одна.

«Они умные и красивые, и я наслаждаюсь их обществом, – сказал он мне как-то раз в приступе откровенности, спровоцированном чересчур большим количеством виски, а потом постучал указательным пальцем по груди. – Но место в моем сердце навсегда занято твоей матерью».

Папа – настоящий франт. Он носит винтажные костюмы. Над верхней губой у него тоненькие, идеально симметричные усики; черные, с заметной проседью волосы обильно умащены гелем и зализаны назад. Папа всегда носит в кармане расческу. Он из тех мужчин, которые выглядят так, как будто открывают перед дамой дверь, даже когда они этого не делают.

Генри страшно радуется каждый раз, когда видит своего «деду»: его мордашка озаряется улыбкой, и кроха принимается дрыгать ножками, как будто все его маленькое тельце пытается выразить то, чего он не может пока сказать словами. Молли тоже обожает моего отца и как-то раз даже обмолвилась, что именно после знакомства с ним решила, что меня «надо брать». Бытует мнение, что женщина со временем превращается в свою мать, как-то объяснила она мне. Так вот, когда она познакомилась с моим отцом, то подумала: хорошо бы подобное было верно и в отношении мужчин тоже. Все это, конечно, очень трогательно, но я никогда в жизни не был франтом и вообще пошел в маму.

Я стараюсь, чтобы было не очень заметно, что мысли мои, пока я поливаю омаровым соусом жареный рис, заняты совершенно посторонними вещами, но отец и жена знают меня как облупленного. Кого я пытаюсь обмануть? Генри сидит в высоком стульчике, по уши перемазанный рисом, и из его кулачка вытекает начинка пельменя. Молли поднимается и достает нашего сына из стульчика.

– Пойду-ка я его переодену, – говорит она.

– Давай я схожу? – предлагаю я.

– Я сама. Все равно мне нужно в туалет.

Предлог шит белыми нитками, но я все понимаю. Молли хочет на несколько минут оставить нас с отцом наедине. Мне тоже весь вечер этого хотелось, и в то же самое время возможность уклониться от разговора меня более чем устраивала: мы с папой избегали его без малого четверть века.

Папа начинает:

– Значит, убийца Николь вышел из тюрьмы.

Это не совсем та тема, которая была у меня на уме, но:

– Да, – говорю я.

– И как ты с этим справляешься?

– Нормально.

– И тебя не тянет, не знаю, взять дело в свои руки?

– Тянет? Наверное. Поддамся ли я? Точно нет.

Папа сощуривается. Думаю, он мне верит.

– Тебя гложет что-то еще, так ведь?

Я смотрю на него. Просто смотрю, молча. И он все понимает без слов.

– Ах ты черт! – Он откидывается на спинку стула и похлопывает ладонью по груди чуть пониже узла на галстуке. – Расскажи мне.

Упрашивать себя я не заставляю. Я быстро рассказываю ему о занятии, о неожиданном появлении