Ищи дурака - Харлан Кобен

Он поворачивается к двери и кладет руку на ручку. Потом смотрит на меня, чтобы убедиться, что я готов. Мне совершенно не хочется туда заходить. Я не знаю, как правильно себя вести в подобных ситуациях. Да и кто вообще знает? Я не любитель общаться с больными людьми. И вообще, я немного мизофоб, а этот дом кишит, наверное, всеми возможными разновидностями микробов.

Тем не менее я следом за Грейсоном вхожу в комнату к его больной матери.

Я ожидаю увидеть множество аппаратов, к которым она подключена. Но никаких аппаратов в комнате нет. Мать сидит на заправленной постели. Ноги прикрыты одеялом. Сквозь жидкие седые волосы просвечивает скальп. Кожа выглядит восковой. Глаза, которые она не спускает с нас, кажутся слишком большими, слишком яркими, слишком голубыми. Я пытаюсь сопоставить женщину, которую вижу сейчас, с женщиной на тех фотографиях, с женщиной, которую я помню по заседаниям суда много лет тому назад. Общего между ними нет ничего, кроме этих пронзительных голубых глаз, которые буравят меня, словно пытаясь просверлить насквозь, в точности как тогда, в суде, когда она давала показания.

– Тед? – окликает Патрисия.

– Да, мама.

– Ты предложил нашему гостю что-нибудь выпить?

Я перехватываю инициативу:

– Нет, не предложил, потому что я не гость и не хочу ничего пить.

Ее взгляд перескакивает на сына.

– Подожди снаружи, пожалуйста.

Просьба, похоже, застает Теда врасплох.

– Мама?

– Будь так добр, Тед. – Голос у нее совсем слабый, но, думаю, он до сих пор слышит в нем стальные нотки, к которым был привычен с детства. – Подожди снаружи.

Тед выходит и закрывает за собой дверь. Я не шевелюсь. Запахи никуда не деваются, пробиваясь сквозь цитрусовую отдушку освежителя воздуха, который каким-то образом только делает их еще неприятнее. У кровати стоит стул. Я не сажусь на него. Не шевелюсь. Просто продолжаю стоять неподвижно.

– Тед был здесь, со мной, – говорит она. – В ночь, когда Николь застрелили.

Хоть бы что-то новенькое придумала.

– Да, я был в суде, когда вы давали показания, вы не забыли? Вам нечем подкрепить ваше алиби. Никто из тех, кто жил на вашей улице, не видел Теда в ту ночь. Присяжные не поверили вам тогда. Я не верю вам сейчас.

– Я умираю.

– Знаю, – говорю я. – Это ничего не меняет. Предсмертное заявление матери, которая хочет вытащить сына из тюрьмы, не прибавляет веса вашим показаниям. Другой свидетель видел вашего сына совсем рядом с местом убийства в то время, когда он, по вашему утверждению, находился здесь.

– Брайан Энселл, – произносит она.

– Да.

Она закрывает глаза, делает глубокий вдох и говорит:

– Я очень долго об этом думала.

– И что надумали?

– Энселл солгал на суде. Я считала так долгое время.

– А теперь?

– А теперь я задаюсь вопросом, – говорит она срывающимся голосом. Потом пытается сесть прямее. Я не бросаюсь ей на помощь. – Вы никогда не думали, что, может, все было подстроено?

Я молчу.

– Тед ездил в Пенсильванию, чтобы купить пистолет, – продолжает она. – Возможно, кто-то об этом знал. Кто-то проследил за ним, украл пистолет и оделся, как он.

– Миссис Грейсон, – говорю я. – Думаю, мне пора уйти.

– Она была здесь за два дня до того, как ее убили. Вы знали об этом?

Я застываю на месте.

– Я имею в виду Николь. Она приходила ко мне.

Я пытаюсь унять сердцебиение.

– Зачем?

– Потому что Тед устраивал ей скандалы. Николь его разлюбила. Мы обе это знали. Но его судьба все равно была ей небезразлична. Такая уж она была, Николь.

Меня разрывает между желанием заставить ее заткнуться и желанием выслушать человека, который знал Николь и может поговорить о ней, потому что, как это ни чудовищно, мир оставил ее в прошлом.

В особенности я, любовь всей ее жизни.

– Мы с Николь были очень близки, – говорит миссис Грейсон. – Вы же знаете это, Сами.

Мне не нравится, что она называет меня по имени. Меня это злит. Но я должен сохранять спокойствие. Убийца Николь находится за дверью. На фоне его освобождения и неожиданного воскресения Анны/Виктории меня захлестывают эмоции. Я с трудом соображаю и отдаю себе в этом отчет.

– Значит, – говорю я, пытаясь рассуждать логически, – Николь пришла к вам, поскольку ее беспокоили угрозы, которые она получала в свой адрес от вашего сына, который только что приобрел пистолет, из которого ее впоследствии застрелили. Я верно излагаю?

Ответа нет.

– Я прямо даже и не знаю, как вам сказать, миссис Грейсон, но эта информация едва ли снимает с него подозрения.

– Это не все, что она мне сказала.

– Да?

– Николь рассказала мне об одном деле, которым занималась.

– О деле, – говорю я, скептически вскидывая бровь.

– Да. Она разрабатывала кого-то, кто, по ее мнению, мог причинить ей вред.

– Как удобно, – говорю я. – Миссис Грейсон…

– Патрисия.

– Миссис Грейсон, – повторяю я. – Николь служила в полиции. Мы подняли все ее дела, чтобы проверить, не мог ли это быть кто-то, у кого были основания затаить на нее злобу. Мы проверили все возможные зацепки, но ничего не нашли.

– Это было не уголовное дело, – говорит мне миссис Грейсон.

Я с трудом удерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

– Да что вы говорите!

– Это было что-то личное. Что-то, имеющее отношение к ее семье.

– Значит, она пришла к вам, чтобы рассказать, что ваш сын ей угрожает…

– Она не боялась Теда. Она знала, что он ничего плохого ей не сделает.

– …а потом и говорит: «Да, кстати, я тут занимаюсь одним делом, только оно не уголовное, а имеет отношение к моей семье, и оно тоже очень меня пугает». Так, да?

Ее яркие глаза темнеют.

– И чтобы убедиться, что я ничего не перепутал, – продолжаю я, – вы никогда никому об этом не рассказывали?

– Совершенно верно, – отвечает она. – И вы знаете почему.

– Прямо-таки теряюсь в догадках, – развожу руками я.

Она кашляет в платок. Потом поворачивается и смотрит на стакан с водой на прикроватной тумбочке. Не знаю уж, ожидает ли она, что я брошусь ей на помощь, или как. Я не двигаюсь с места.

– Если бы я сказала полицейским, что Николь приходила ко мне пожаловаться на сообщения от Теда, прокурорские перекрутили бы мои слова и использовали против него. Как вы сейчас. Но послушайте меня. Мне осталось уже совсем недолго. В ту ночь Тед был у меня. Я с самого начала это говорила и никогда не отступалась от своего слова. Ни разу. Кто-то другой… возможно, кто-то, кого Николь разрабатывала и кого опасалась… возможно, это его вам нужно искать. Вам нужно выяснить, над чем работала Николь.

Я киваю. Мне отчаянно хочется уйти.

– Это все?

Патрисия Грейсон начинает