Ищи дурака - Харлан Кобен

– А что, если вы ошибаетесь?

Я ничего не отвечаю.

– Что, если вы упекли моего сына на восемнадцать лет в эту кошмарную тюрьму, где он превратился в пустую оболочку, потому что не желаете признавать правду? Что, если в глубине души вы сами знаете, что совершили вопиющую несправедливость, но не позволяете себе признать это, потому что такая возможность кажется вам слишком чудовищной, чтобы даже помыслить о ней? Как вы будете жить с таким камнем на совести, если выяснится, что Тед этого не делал?

Я ничего не говорю.

– Я умирающая женщина. И клянусь на смертном одре, что в ту ночь, когда убили Николь, мой сын был у меня. Он ее не убивал.

Глава 15

Я не говорю Теду Грейсону ни слова. Просто выхожу из дома и направляюсь прямиком обратно на паром до Манхэттена. Приятно побыть на свежем речном воздухе – я вдыхаю его полной грудью на протяжении всей двадцатипятиминутной поездки. Сойдя с парома на Саут-стрит, иду пешком вдоль набережной Ист-Ривер. Не знаю, сколько времени. Наверное, несколько часов. Я никуда не спешу. Мне никуда не надо. Молли повела Генри гулять в парк. Вернутся они не скоро. Поэтому я пытаюсь пройтись, чтобы избавиться от воспоминаний о доме Грейсонов. От мерзкого ощущения и мерзкой вони.

Я прокручиваю в голове все то, что мне сказала мать Теда. Снова и снова. Она лгала, чтобы спасти сына, как тогда, в суде. Я это знаю.

Но не могу не признать: кое-что из того, что она сказала, очень похоже на правду.

К примеру, я знаю, что Николь питала к Патрисии Грейсон теплые чувства. Мать Теда очень поддержала Николь во время тяжелого развода ее родителей. Николь неоднократно упоминала о ней с теплотой. Жизнь у нее была отнюдь не сахар, рассказала мне Николь. Перебитый нос, провалившиеся щеки – результат побоев мужа, отца Теда Грейсона. Так что я не удивлен, что Николь могла побывать у Патрисии Грейсон. Я знаю, что Николь время от времени водила ее куда-нибудь пообедать. И пригласила ее к нам на выпускную церемонию полицейской академии.

Николь никогда не рассказывала мне о самых угрожающих сообщениях от Теда. И я, разумеется, понимаю почему. Она боялась, что я что-нибудь с ним сделаю. Хотела разобраться сама.

Ну и как она разобралась бы?

Николь вполне могла попытаться достучаться до Теда через его мать. Могла пойти к Патрисии, чтобы вдвоем найти какой-нибудь способ помочь Теду, пока тот не зашел слишком далеко.

Если это так, у обеих ничего не вышло.

Я не знаю, что со всем этим делать. Тед Грейсон убил Николь. Все улики указывают на это. Но, может, я просто стою на своем из чистого упрямства? Не так давно задержали серийного убийцу, который подставлял невинных людей. К тому моменту, когда настоящего убийцу поймали, многие из них отбывали пожизненные заключения. Так ли уж высосано из пальца то, что говорит Патрисия Грейсон? Если быть объективным, если попытаться взглянуть на факты отстраненно и непредвзято…

Нет, простите, моего мнения это не изменит.

«Как вы будете жить с таким камнем на совести, если выяснится, что Тед этого не делал?»

Прекрасно буду. Я ничего не выдумывал. Все улики указывали на него. Отвергнутый мужчина шлет женщине, которую я люблю, отвратительные сообщения с угрозами. Он обещает всадить пулю ей в голову. Он покупает пистолет. Из этого пистолета ее убивают. Все это факты, которые не оспаривает даже Тед. Так что, если это и не он нажал на спусковой крючок…

Стоп. Я что, в самом деле рассматриваю эту безумную мысль всерьез?

Нет уж. Патрисия Грейсон лжет, чтобы выгородить сына. Но, возможно, мне удастся этим воспользоваться. Возможно, если удастся доказать, что она лжет, если удастся войти к ней в доверие, сделать вид, что я ее слушаю, и подловить в тот момент, когда она проговорится и откроет правду…

Может, я слишком поспешил уйти? Может, стоит вернуться?

Все эти мысли крутятся у меня в голове, когда я открываю дверь в свою квартиру. Какое счастье, что в Нью-Йорке еще остались районы, где законом запрещено слишком сильно повышать арендную плату! И тут я, к изумлению своему, слышу голоса, доносящиеся из кухни. Один, разумеется, принадлежит Молли. А другой, как выясняется, когда я подхожу ближе, Виктории Белмонд. Она сидит за столом с моей женой. Они пьют чай. Молли относится к чаю со всей серьезностью. Она собственноручно готовит чайные смеси, покупает какие-то травы на местном фермерском рынке, а что-то даже выращивает сама в горшочках на подоконнике. Заваривая чай, Молли никогда не спешит. Она растирает мяту между пальцами особым образом, чтобы лучше отдавала аромат. Засекает время, необходимое для того, чтобы чай настоялся, – обыкновенно это двенадцать минут. У Молли есть специальный пестик, которым она измельчает чайный лист. У нас в хозяйстве имеются заварочные чайники, инфузеры, ситечки, герметичные банки для хранения чая.

Обе женщины одновременно оборачиваются ко мне. Первая мысль меня совершенно не красит. Вы будете меня осуждать, но из песни слова не выкинешь, так ведь? Первая моя мысль – и в свое оправдание скажу, что она была мимолетной, безотчетной, и задерживаться на ней я не стал – о том, что обе эти женщины очень красивы и с обеими я занимался любовью. Ну вот. Извиняться я не собираюсь.

В иных обстоятельствах я бы, пожалуй, даже возгордился.

Молли заговаривает первой.

– У нас гости, – сообщает она очевидное.

– Простите, – говорит Виктория. – Мне следовало бы позвонить, но если бы я это сделала, то, боюсь, струсила бы и никуда не поехала.

– Все в порядке.

Это говорит Молли, не я. Она протягивает руку и кладет ее Виктории на локоть. Ладони Виктории кольцом обхватывают чашку с горячим чаем, словно ей отчаянно хочется тепла. Она вскидывает глаза и с благодарностью улыбается моей жене. Молли еще секунду-другую сидит так, потом встает.

– Я пойду, а вы тут пока поговорите, – произносит она.

– Не надо, не уходите, – говорит Виктория. – Пожалуй, даже лучше будет, если вы останетесь.

Молли застывает в нерешительности и смотрит на меня. Я не очень понимаю, как относиться к этой просьбе, но киваю. Она медленно опускается обратно на свое место.

Мы молчим. В углу стоит стул. Меня очень подмывает придвинуть его к столу и сесть рядом с ними, но стоя я чувствую себя увереннее. Я не очень понимаю, мне заговорить первым или лучше не торопить Викторию. Проходит несколько секунд. Виктория, все так же обнимая кружку обеими руками, подносит ее к губам. Мы с Молли не торопим ее. Она